|
Александр Тарасов
* ...я спросил себя о настоящем: какой оно ширины, какой глубины, сколько мне из него достанется? Курт Воннегут-младший, "Бойня номер пять". - Ну-с, - сказал Добрый Дядя, - сколько же будем ждать? - Да-да, - засуетился *, - сейчас, сейчас. (Господи, надо же - задумался. Нашёл время. И место. Задумался.) Перо рвало бумагу, но * торопился. Добрый Дядя, должно быть, куда-то спешил. И ему явно было скучно. Господи, да ведь если подумать, какие это всё мелочи. Все эти наши разговоры. Мышиная возня. Он закончил. - Вот, - сказал он. - Всё. Добрый Дядя небрежно взял бумагу и рассеянно посмотрел на нее. - Подпись поставьте, - равнодушно сказал он. - разборчиво. И дату. Вот так. Теперь давайте. - Он ещё раз скользнул взглядом по бумаге и глубоко вздохнул. Открыл папку и вложил туда бумагу. - Ну что Вы сидите? - раздраженно спросил он. - Идите. - Да-да, - * вскочил, неловко громыхнув стулом, вздрогнул, испугался, застыл на месте. Добрый Дядя поднял глаза. В них читался вопрос. * испугался снова, неслышно задвинул стул и - быстро-быстро - к двери, голова вполоборота - на Доброго Дядю. У двери он снова застыл. Добрый Дядя вновь поднял глаза. - Ну что еще? Вам же ясно сказано - идите! - Домой? - выдохнул *. Добрый Дядя из секунду закрыл глаза и вздохнул. Было явственно видно, что ему хочется кого-нибудь спросить, почему именно он должен общаться с этими идиотами. * выскочил за дверь. Постовой сверил пропуск с номером его паспорта и кивнул на дверь. Весенний ветер ударил в лицо, закружился в волосах. * понесся - как юнец на свидание. Не замечая ни яркой наглой рекламы магазинов и фирм, ни настырных уличных продавцов и проповедников всех сект и религий. Домой, домой! Там жена. Солнышко светило в щели между небоскребами, отражаясь в тонированных стеклах банков и офисов. Улицы гудели народом. Пахло бензином, коньяком, табаком, марихуаной, просыпающейся зеленью. Домой, домой... Мир счастливо улыбался ему. Прохожие им гордились. Домой. Домой... Он глянул на циферблат ручных часов. Солнечный блик разлагался в стекле на маленькую радугу - аккурат между двумя и тремя часами. В синей части спектра цветов не хватало - радуга начиналась с зеленого. Весна, весна... - Ну вот и всё, - сказал он счастливо. - Ну вот и всё. Но это было не всё. Ровно через двадцать четыре часа он вновь сидел в кабинете у Доброго Дяди и Добрый Дядя нервно постукивал пальцами по столу. В глазах у Дяди отражалась противоположная стена. - Что это такое? - спрашивал Дядя уже в который раз. И снова - уже в который раз - не давал отвечать - успевал первым: - Я вас спрашиваю - что это такое? - Э-это... - Это чёрт знает что! Вы что, маленький ребенок? Вам тут что - детский сад? - Э-э... - Хватит! - вдруг крикнул Добрый Дядя и ударил ладонью по столу. Затем встал и пристально посмотрел на *. * сжался. - Морду бы тебе набить,- сказал Дядя мечтательно. * почувствовал, что обижается. Как же так? - ведь он сам, сам, сам. Ведь мог и не идти. Ведь всё сам. Ведь он ничего плохого. И вчера всё было так хорошо. И солнышко светило. И дома, за обедом... Добрый Дядя не без интереса смотрел на него. - Так, - сказал Дядя весело, - обиженную невинность корчишь. - Да, но... - Ах, "да"? - спросил Дядя с радостной издёвкой. - Так ты, значит, и с женой не спишь? И дети твои - не твои? - А что Вы меня оскорбляете? - вдруг выкрикнул *. И почувствовал, как все внутри похолодело. - Оскорбляю? - спросил Дядя сурово. И вдруг скривился, словно от запаха гнили. - Оскорблять тебя будут урки в зоне. Просёк? Повисла пауза. Добрый Дядя терпеливо ждал ответа. Наконец понял, что не дождется. - Ну вот что, - сказал он. - Вся эта твоя трепотня годится разве что ж...пу подтереть. - Но это же правда, - * почувствовал, что его губы произнесли это сами, без участия разума. Разум оледенел. Добрый Дядя вновь скривился. - Господи, - сказал он теперь уже не сдерживаясь, - и когда эти кретины научатся думать? Наплодили ублюдков - возись теперь с этим дерьмом! Дядя сел за стол и грустно посмотрел на *. - У тебя, кажется, дочка сеть? - спросил он. - Д-да, - ответил * и почувствовал, как все внутри сжалось от этого "кажется". Почему "кажется"? И почему он спрашивает? Ведь он же сам хорошо знает. Ведь только что... - Ну так вот, знаток правды, - сказал Дядя брезгливо, - ты напишешь то, что нужно. Добрый Дядя - в расстегнутом пиджаке, с распущенным галстуком и банкой пива в руках - сидел прямо на столе и качал ногой. Глаза его горели. - Затем ,- вещал он с вдохновением - "Затем" - послушно писал * - ** объяснил нам, что в момент восстания - "в момент восстания," - писал * (господи, господи! - по спине ползла холодная струйка - восстание! - это же вышка, господи!) - наша группа должна взорвать все мосты - "все мосты" (ну почему, почему я? господи? господи?) - на кольцевой железной дороге... "железной дороге" (это конец) Дядя отхлебнул пива. - Лихо, а? - осведомился он. * кивнул. - Хорошо, - обрадовано откликнулся Дядя и мечтательно завел глаза. - Затем, - продекламировал он, - "Затем" (куда же дальше-то, господи?) - ** объяснил нам, что военный десант враждебных зарубежных сил - "зарубежных сил" (господи, оказывается, существуют еще какие-то враждебные зарубежные силы!) - блокирует на подступах к столице части нашей доблестной армии, - "доблестной армии" (у нас есть армия!) - в то время как нашей задачей будет окружение и уничтожение Сил Дисциплины и Порядка. - "и Порядка". Дядя похлопал по столу рукой в поисках бумаги. Однако не попал и лишь сбил лист на пол. - А, черт! - ругнулся он. - Ну ладно. Как там звали этого твоего приятеля? - Какого? - белеющими губами прошептал *. - Ну этого, который с тобой учился с первого класса школы? - ***. - Ага. Значит, пишем: - Затем - "Затем" - мы должны были поступить в распоряжение ***, - "в распоряжение ***" (боже мой, боже мой, его же арестуют, ему же предъявят мои показания) - который - насколько мне известно - " известно" - занимал очень высокий пост в подпольной структуре нашей организации - "нашей организации"... - Нет! - вдруг выкрикнул *. - Что - нет? - Добрый Дядя словно очнулся. Глаза его были необыкновенно злы. - Нет, - сказал упрямо *. - Он работал в другой организации, не в той, что я. - Так-так-так, - заинтересованно сказал Дядя. - У вас были две подпольные организации? И между ними был союз? - Не было ни одной! - в отчаянии и ужасе выкрикнул *. - Что-о-о? - Добрый Дядя соскочил со стола. - Что ты сказал, падла? - Я, - * сжался на стуле (только бы не били, только не били), - я хотел сказать, что *** работал в другой организации, в другой конторе, не у нас... Мы, конечно, кончали один вуз, но его направили... - Хватит, - Добрый Дядя уже снова сидел на столе. - Я понял, в чем соль. Вашей организации нужно название. - А у нас есть. - Да? - Добрый Дядя заинтересованно поднял брови. Он смотрел на * так, словно видел его впервые в жизни. - Это какое же? - Государственное управление по уточнению стандартов, - тихо пролепетал *, - Вы же знаете. Добрый Дядя сложил руки, согнулся и внимательно посмотрел в глаза *. * смутился. - Вот так-то, - сказал Добрый Дядя. - Развели идиотов. Организация ваша носила название ... то есть носит, конечно, - ибо она еще не разгромлена... Э-э - "Народный" ... нет, "народный" плохо... Просто "Союз". "Союз за" ... освобождение? Нет, плохо, слишком благозвучно... за ... закрепощение? - нет, слишком топорно... Ну ты думай, думай, что, всё я за тебя думать должен? * кивнул. - Сейчас-сейчас, - сказал он. В голову ничего не лезло, - "Союз", - вновь провозгласил Дядя. - Союз за... уничтожение... - Народа, - быстро подсказал *. Добрый Дядя посмотрел на него взглядом, полным ненависти. Потом вновь закатил глаза. - "Союз" - это хорошо. Но дальше... "Союз за"... А почему, собственно, "за"? Может - кого-то? Кого-то с кем-то. Скажем - "Союз предателей Родины... э... шпионов и убийц"? - Во! - выдохнул *, подобострастно глядя в глаза Доброму Дяде. Некоторое время Добрый Дядя изучал этот подобострастный взгляд. Затем в глазах у него что-то мелькнуло. - Было уже, - сказал он с горечью. - Ну, думай, думай... лопух! - "Союз за изменение"? - робко предположил *. - За изменение? - переспросил Добрый Дядя. - "За изменение" - это хорошо. Молодец. - Он потрепал * по плечу. - Итак, "Союз за изменение существующего строя". А? Самое оно. Ну что, ты сегодня не такой уж идиот. Хвалю. * был счастлив. В кабинете у Доброго Дяди было тепло. В камере - холодно. * медленно согревался и оглядывался. Добрый Дядя сегодня был не один. Вместе с ним в кабинете был ещё один человек. Выглядел он гораздо менее интеллигентно, чем Добрый Дядя. Вместо с тем лицо его казалось более открытым и добрым. Он смахивал на завсегдатая пивных, какими их помнил * с детства, когда он c отцом - государственным клерком 2-й категории (господи, тогда еще были государственные категории клерков!) чуть ни ежедневно оказывался в разных корпоративных пивных для государственных клерков - то в "Ирландском доме", то в "Тверской избе". Теперь на месте одной пивной - банк "Экспериал", на месте другой - массажный салон. - Этот? - спросил неизвестный у Доброго Дяди, кивнув на *. - Этот. - Ну что ж, вполне, - непонятно ответил неизвестный и замолчал. Повисла долгая пауза. * начал беспокоиться. Он уже согрелся и привык к неяркому свету (в камере лампа светила ослепительно день и ночь) и теперь * понимал, что его ждет что-то новое. Добрый Дядя внимательно изучал какие-то бумаги. Наконец он вздохнул, отложил бумаги и посмотрел на *. - Ввожу в курс дела, - сказал он вполне миролюбиво. - Сейчас здесь состоится очная ставка. Понятно? * кивнул. "Начинается", - подумал он, ощущая нехороший привкус во рту. - Ну вот и ладушки, - сказал Добрый Дядя. - Приступайте, - кивнул он неизвестному. Неизвестный встал, открыл дверь и крикнул в коридор: - Заводите! За спиной * кого-то ввели. Оглянуться он боялся. Человек, который вошел в кабинет, застыл на пороге. - Ну что, - неприятным голосом осведомился Добрый Дядя, - узнаёшь всё-таки? Больше не будешь отрицать? * вновь услышал шаги введенного. И оглянулся. Это была Она. Она почти не изменилась за эти годы. Он узнал её мгновенно. Узнал каждую чёрточку её лица, изгиб шеи, упрямую скидку на лбу, прищур близоруких глаз, родных, голубых глаз... И увидел её взгляд. Странный, испуганный. Она смотрела на него с жалостью и испугом. С жалостью и испугом. - Ну, *, - сказал Добрый Дядя металлический голосом, - узнаёшь? - Нет, - быстро ответил *. - Врешь. - Нет. - Ах вот как. Ну я напомню. Это ****. Она была твоей любовницей. В течение двух лет. Это было три года назад. Ну? - Нет. - Да. - Нет! - Ну хорошо. ****, - обратился Добрый Дядя к ней. - Ты узнаешь этого человека? - Нет. - Как же так? Ведь это же *. Твой бывший любовник. А? - Нет. - Ай-яй-яй-яй-яй. Говорить неправду нехорошо. Ты бы созналась, а то ведь мы можем рассказать всё твоему мужу. Ну? - Нет. - Что ты упрямишься, потаскуха? У нас есть видеозаписи всех ваших встреч. Что и как вы делали. У тебя довольно извращенная фантазия, шлюха ты этакая. С мужем ты такого себе не позволяешь... Ну?! - Свиньи, - чуть слышно сказала она. - Что? - Свиньи. - Уже громче. Четко. Ясно. В лицо. - Свиньи! Добрый Дядя соскочил со стола. И - ударил её ногой по лицу. **** упала. * вскочил. - Сидеть! - страшно рявкнул Добрый Дядя. Словно тяжёлая волна вдавила * в стул. - Так-то лучше, - сказал Добрый Дядя. Он подошёл к распластанному на полу телу и потрогал носком ботинка голову. **** застонала. Добрый Дядя отступил на шаг, примерился и с силой ударил ей между ног. - Ау! - крикнула она, странно дёрнулась и вмиг сжалась в комок, прижав колени к груди и обхватив их руками. Коротенькое платьице задралось, и *, леденея, увидел, как расплывается на белых трусиках кровавое пятно. Добрый Дядя поймал его взгляд. Он прищурился, отвёл ногу и ещё раз нанес удар. Туда же. **** даже не вскрикнула. Она распласталось на животе, раскинув руки. Видимо, она была без сознания. Сквозь лопнувшие по шву трусики толчками поступала кровь. Добрый Дядя повернулся к *. Сделал шаг. - Нет! - закричал * и прикрыл голосу руками. - Нет! - Одна нога инстинктивно поднялась, закрывая живот. - Отставить, - гаркнул Добрый Дядя. * медленно оседал. Каждая жилка у него тряслась. - Ты знаешь её? - Да. - Как её зовут? - ****. - Она была твоей бабой? - Да. - Ты . . . её? - Да! - У неё дома? - Да! - На мужниной постели? - Да! - У неё на работе. - Да! - На конторском столе. - Да! - В подъезде. - Да! - В подворотне. - Да! - На крыше. - Да! - В сортире. - Да! - Среди дерьма. - Да! - Когда я . . . на вас. - Да! Да! Да! - Хорошо. Добрый Дядя отошёл. - Ну как там она? - спросил он неизвестного. - Сейчас очухается. Посадить ее на стул? - Вот еще. Она тут все измажет. Поторопи ее. Неизвестный присел на корточки и слегка похлопал **** по щеке. **** открыла глаза и застонала . - Вставай, падаль, - сказал Добрый Дядя, - чего ...-то расставила? **** медленно поднялась. В лице у нее не было ни кровинки. - Ну, - сказал Добрый Дядя, - теперь ты его узнала? Она замотала головой. Губы были плотно сжаты. Добрый Дядя засмеялся. - Ладно, - сказал он. - А ты? * не хотел смотреть на неё. Но почему-то посмотрел. - Нет, - сказал он, с ужасом прислушиваясь к собственному голосу. - Что-о? - Добрый Дядя опять соскочил со стола. - Ах ты, мразь. - Он медленно подступал к *, лицо его исказилось. **** шагнула вперед и тут же вскрикнула от боли, застыв в странной позе - одна нога вперед, другая - крестно ей - куда-то назад и вбок, руки, побелев, впились в ноги чуть выше колен... * отшатнулся и упал со стула. - Не надо! Не надо! - закричал он, прикрываясь рукой. Добрый Дядя остановился. - Встань, сука! * встал. Ноги у него тряслись. Неуверенной рукой он нащупал стул и сел, стараясь не смотреть на ****. - Итак, - спокойно и уверенно сказал Добрый Дядя, - ты знаешь её. - Да. - * закрыл глаза. - Как её зовут? - ****. - Ты её имел? - Да. - Больше не хочешь? - Нет! - Врешь! - Да. - Ну ладно. Она состояла членом вашей подпольной организации. - Да. - "Союз за изменение существующего строя". - Да. - Занимала в нём руководящую должность. - Да. - Отвечала за вербовку членов специальной диверсионной группы. - Да. - Вербовала их, как и тебя, в постели. - ... - Ну? - Да. - Ее имело ... сколько человек? - ... - Сколько?! - С-сорок... - Сколько-сколько? - С-сто. - Неужели? - Сто пятьдесят. - Так, сто пятьдесят... Она познакомила тебя с остальными членами группы. - Да. - Знакомила с каждым в отдельности. - Да. - После чего вы вдвоем имели ее. - Да. - Сразу. - Да. - По скольку раз? - По пять. - Э... Ну хорошо. Ты был на общем собрании группы. - Да. - Это была генеральная репетиция, там вы оговаривали последние детали. - Да. - Вы должны были убивать всех честных и законопослушных граждан нашей горячо любимой Родины. - Да! - И в первую очередь занимающих важные государственные должности либо владеющих большим личным капиталом. - Да! - Вы проводили тренировки. - Да! - Отрабатывали приёмы. - Да! - А жен и дочерей честных граждан вы насиловали. - Да! - И она выполняла роль этих жён и дочерей. - Да! - И вы ... - Да! Добрый Дядя помолчал. - Ну ясно, - сказал он устало и довольно. - Хватит. Эту шлюху уведите. И пусть мне кого-нибудь пришлют - вымыть тут всё. * смотрел в пол. Взгляд его был неотрывно прикован к кровавой луже. Но краем глаза он все же увидел, как неизвестный толкнул **** в спину и как она пошла, неуверенно и неправильно переставляя ноги. Открылись дверь. И тут * не выдержал. Оглянулся и посмотрел на неё. Оказывается, она только этого и ждала. - Будь ты проклят! - закричала она во весь голос и из глаз ее брызнули слёзы. - Будь ты проклят! Неизвестный толкнул её спину. Обеими руками. Она запуталась в ногах и упала через порог в коридор. Дверь захлопнулась. * услышал топот за дверью и крики. - Будь ты проклят! - раздалось снова из-за двери И дальше - по затухающей - все тише и тише - все отчаянней и отчаянней: "Будь ты проклят! Будь ты проклят! Будь ты проклят!" - Ну что же, - сказал Добрый Дядя мягким голосом, в котором чувствовалась искренняя жалость. - Сегодня тебя накормят хорошим ужином. Ты заслужил. * показалось сначала, что в кабинете полумрак. Глаза с трудом привыкали к неяркому свету. - Ну-с, - сказал Добрый Дядя, садясь на краешек стола, - привыкаешь? * кивнул, хотя и не понял, о чем именно спрашивал Добрый Дядя. - Это хорошо, - благожелательно ответил Добрый Дядя. Он вновь был радостно оживлён. - Начинаем работать, - возбужденно сообщил Дядя и потер руки. - Труд, труд и еще раз труд. Труд сделал человека обезьяной. То есть, конечно, наоборот. Бери бумагу, ручку. Бери, бери. И знай, Санчо, что только тот человек возвышается над другими, кто делает больше других. * от неожиданности выронил перо. - Это я пошутил, - успокоил его Добрый Дядя. - Это я шучу так. Вообще-то я имел в виду творческий труд. Творческий труд, видишь ли, это единственно достойная форма труда для современного человека - особенно в нашем обществе. Такой труд органически связан с потребностями и устремлениями современного человека - особенно в нашем обществе. * в немом изумлении воззрился на Доброго Дядю. - Будем переписывать показания, - с готовностью объяснил ему Дядя. * открыл рот. - В-все? - зачем-то спросил он. - Все, все, - успокоительно подтвердил Добрый Дядя. - Заново. Целиком. - Но ведь я уже переписывал один раз, - неуверенно сказал *. - Угу, - Дядя заговорщически подмигнул. - Так что давай. Дело тебе знакомое. - Но зачем?! - изумлённо выкрикнул *. Добрый Дядя сразу как-то обмяк и ссутулился. - Ну вот, - сказал он, явно ни к кому специально не обращаясь, - вот заведётся такой идиот - и всё насмарку. Все настроение - коту под хвост. - Добрый Дядя уныло вздохнул. - Суки поганые, - добавил Добрый Дядя, непонятно толком кого имея в виду. Затем он помолчал, внутренне собираясь и перестраиваясь. Наконец повернулся к *. * уже чувствовал себя покойником. - Здесь я задаю вопросы, - веско и холодно сказал Добрый Дядя, глядя ему прямо в глаза. - Понятно? - Понятно, - прошептал *. И это была правда. Пока Добрый Дядя открывал новую банку пива, *, отложив ручку, разминал кисть. Рука затекла. - Устал? - с интересом осведомился Добрый Дядя. - Привыкай-привыкай. Тебе ещё пригодится. * взглянул на него с испугом. - Гляди-ка, соображает! - радостно констатировал Дядя. - Правильно соображаешь, правильно: тебе этот текст еще не раз переписывать. * открыл рот и тут же испуганно закрыл его. Спрашивать о чём-либо он уже боялся. Но Добрый Дядя всё равно ответил. - А вот сколько надо будет - столько раз и будешь переписывать. Он сел на стол, отставил в сторону банку и взял в руки листы прежних показаний. - И вообще, я не понимаю, *, - сказал он, - неужели тебе не нравится сочинять? Неужели ты так убог? * промолчал. Сочинять на самого себя ему действительно не очень нравилось. Но сознаться в этом было стыдно. Расписываться в своём убожестве не хотелось. - Ну ладно, - сказал миролюбиво Добрый Дядя и отхлебнул пива. - На чём мы там остановились? - На железной дороге, - покорно подсказал *. - На железной дороге... железной дороге... ага, вот, - Добрый Дядя углубился в текст. - Ну надо же, - сказал он и осуждающе покачал головой, - мерзавцы. Ну ничего им не жалко. Добрый Дядя вперился взглядом в потолок. Лицо его вдохновенно преображалось. - Пиши, - сказал он наконец, рубанув кулаком воздух и впившись в * горящим взглядом: - *** объяснил нам, что в момент выброски зарубежного десанта нашей группе поручено захватить кольцевую железную дорогу - с тем, чтобы сковать возможные передвижения правительственных сил... Пишешь? - Пишу-пишу... "правительственных сил..." - Особенно отмечалась необходимость сохранения в целости всей системы коммуникаций, как того требовали от нас зарубежные инструкторы... "инструкторы" (интересно, если он сказал, что я буду переписывать этот текст много раз, то, возможно, все это надолго. А может, я выживу? А может - помилуют? Ведь я же им нужен... Я всё сделаю, как они прикажут...) - ...захвата общественных зданий... "общественных зданий" (может, можно как-то договориться с Добрым Дядей? ведь он же человек... Ну, не возражать ему, понравиться как-то... ведь работает же он со мной... значит, предпочитает меня... ведь могли бы уже загнать в зону - на основе моих же показаний... вполне хватило бы... а нужное им мог кто угодно написать... ведь это же шанс... правда, шанс...) - ... скоординированное нападение... "скоординированное нападение" (выжить бы, выжить, пусть в зоне, срок - не вечен, выйду, даст Бог... перекантуюсь как-нибудь... на легкую работу попасть, неужели никого подкупить нельзя... или в порядке признания моих заслуг перед горячо любимой Родиной... за активную помощь в разоблачении чудовищного заговора...) - ... совместный удар... "совместный удар" (шестёркой в зоне... если заключённые не убьют... ах, чёрт... договориться с Добрым Дядей... ведь всё в его руках. Он же и показания как захочет, так и перекроит... чёрт, а что я ему предложу-то?.. все, что есть у меня, есть и у него... даже больше - наверняка... у него категория выше моей - это уж точно) - ... группа ** отвечала за физическое уничтожение руководителей Службы Дисциплины и Порядка... "Дисциплины и Порядка" (чёрт, чем его взять-то? Вон у него какой пиджачок... печатка золотая... часы с компьютером и радиотелефоном... морда лощеная...а ведь он у них - шишка, раз такое важное дело расследует... ведь всеобъемлющий же заговор - подпольная организация в совокупности с зарубежными силами, мятеж плюс измена горячо любимой Родине... тьфу, ты же знаешь, что ничего этого нет... да, как же, нет... теперь уже всё - показания есть... пиши пропало...) ...разворачивание массовых репрессий... "массовых репрессий" (да уж, всегда выспавшийся... морда всегда гладко выбрита, едва не припудрена... румянец, чёрт его, на щеках... ни разу не видел, чтобы кто-то им командовал... всегда он.. стоп! - может, он гомосексуалист? - это идея! проверить бы, а? - да предложить, а? - может, это выход? - подумай, ну, подумай... чуть-чуть рискнуть - и - дома, у жены, дочка там играет, дочка...) - ...**** осуществляла координацию между группами ... "между группами" (нет, не выйдет... не выйдет... зачем я ему? - полно мальчиков молоденьких, плюгавеньких... вот при коммуняках, говорят, гомосексуализм запрещен был... вот тогда - да... тогда можно было бы сговориться... тайная позорная страсть... даже шантажировать можно было бы...) - ... после чего наша горячо любимая Родина должна была стать кондоминиумом зарубежных враждебных сил... "враждебных сил" (а может, прямо тут написать просьбу о помиловании? Так , мол, и так, сам пришёл с повинной... раскаялся... осознал, прошу пощадить... и сколько бы ни переписывать потом - обязательно это же в конце...) - Ну, что ты там возишься? Написал? - Сейчас-сейчас... "... и, учитывая всё вышеизложеннос, прошу проявить ко мне снисхождение и даровать мне жизнь. Обязуюсь впредь быть верноподданным и законопослушным гражданином нашей горячо любимой Родины..." - Эй-эй, ты чего там расписался? Ну-ка дай... Да-а... Ну, ты даёшь. Я уж не ожидал... Надо же, сколько в конце всего нагородил. А говорил, сочинять не любишь... - Я не говорил... - вырвалось у *. - Ну ладно-ладно. Молодец. На самом деле так твои показания и должны заканчиваться. А то что это такое - нераскаявшийся преступник? На вот - подпишись и поставь дату. Да не сегодняшнюю. А вот эту. Так. Ну все. Уведите! ... - и ставила перед собой цели свержения существующего строя при помощи зарубежных враждебных сил, развязывания на захваченной территории геноцида против населения с одновременным сохранением инфраструктуры, контроль над которой полностью должен был перейти в руки зарубежных сил, враждебных идеям цивилизации и собственности.... - Голос Доброго Дяди звучал размеренно, строго и сухо. * писал, изредка поглядывая на новое в кабинете лицо: здорового - под два метра - детину с глубоко посаженными стальными глазами, редкими светлыми волосами и фиолетовым шрамом через щеку. Видимо, из-за присутствия этого детины Добрый Дядя был сегодня необычно сдержан. Он даже не выходил из-за стола. Так и сидел, сосредоточенно прищурив один глаз, и, глядя перед собой - словно читая невидимый текст - бубнил: - безусловному физическому уничтожению подлежали все сотрудники Службы Дисциплины и Порядка, все военнослужащие войск Дисциплины и Порядка, все парламентарии всех уровней, все судьи всех уровней, все чиновники, осуществлявшие государственную координационную деятельность на любом уровне, все граждане, чьи доходы, а также недвижимое имущество подлежали налогообложению по трем верхним категориям Общего Налогового Кодекса, все законопослушные граждане выше третьей категории по Общей Номенклатуре, все секретные сотрудники... скобка открывается - сексоты - скобка закрывается... Службы Дисциплины и Порядка... Никаким пивом явно не пахло. Не было ни сидения на столе, ни вдохновенного сочинительства. * мог связать это только с двухметровым незнакомцем. Зачем тут находился этот незнакомец, было непонятно. Судя по всему, никаких новых очных ставок не предполагалось. Писали они уже давно и ничего пока не изменялось. Даже холодное, незаинтересованное выражение лица незнакомца. Он, кажется, даже и не моргал. Вот эта-то неизвестность и пугала *. Неясно было, что тут происходит. К Доброму Дяде зашел приятель - его же коллега - и ждет окончания допроса? Детина нужен Доброму Дяде, и тот его держит для какого-то дела? Какого? Детина - начальник Доброго Дяди и пришел лично контролировать работу подчиненного? Детина - провокатор и ему показывают *, чтобы он запомнил накрепко, как * выглядит? (Нонсенс - ты же знаешь, что все население нашей горячо любимой Родины под колпаком у Службы.) - ..изощрённые методы работы подпольной организации, именовавшей себя "Союз за изменение существующего строя", обеспечивали ей гарантию от провала, ибо базировались, в частности, на создании между членами организации личных эмоционально значимых связей... Детина шевельнулся и посмотрел на *. Ага, подумал *, видимо, дело к концу идёт. Сейчас допишем, и меня отпустят. - ... так например, меня лично втянула в организацию моя жена... "моя же..." * застыл, пораженный ужасом. Смысл того, что он должен написать, тихо вползал в сознание. Он медленно, как под гипнозом, положил ручку на стол. Ручка даже не стукнула. Нет! Нет! - всё, что угодно, но не это! Только не это! Жена... жена должна быть дома! Куда же он вернется отсюда? Или из зоны? К кому? Если ее возьмут, имущество и дом конфискуют. Куда он тогда пойдет? Куда денется дочь? На панель? Нет! Нет! Кто будет носить ему передачи в тюрьму?! - Я жду, - спокойно сказал Добрый Дядя. Тоненько жужжала электролампа под потолком. Почти неслышно дышал детина. Поскрипывал подошвой башмака Добрый Дядя. - Ну ты что застыл-то? - брезгливо осведомился он. - У тебя что, ступор? - Нет, - страшным, не своим голосом сказал *. - Ну вот и пиши. - Нет, - еще раз сказал *. И в ту же секунду понял, зачем здесь детина. - Послушай, - говорил ему Добрый Дядя, сидя уже на краешке стола и покачивая ногой, - ты понимаешь, что ты скотина? Злая неблагодарная скотина. Я ведь сделал всё, чтобы спасти тебя. Ведь если твоя жена - член организации, то понятно, почему ты оказался в нее втянут: ты же знал, что ты, как муж врага нашей горячо любимой Родины, тоже попал бы под меры воздействия. У тебя бы конфисковали дом, имущество, вклад в банке, акции, ценные бумаги. Ты из благополучных чиновников упал бы на дно нашего общества - общества благоденствия. Следовательно, твое вхождение в организацию было в прямом смысле вынужденным. Так? Так. Далее. То, что ты пришел и сам, чистосердечно - хотя и с запозданием, надо сказать - рассказал нам обо всем, делает тебе честь. Это свидетельствует о том, что общечеловеческие ценности, заложенные в тебя Церковью, Школой, Системой демократии, наконец, национальными традициями нашей горячо любимой Родины, возобладали даже над родственными связями и заставили тебя совершить - я не побоюсь этого слова - подвиг. Маленький, понятно, подвиг, но ведь и сам ты - маленький человек. По Сеньке и шапка. Знай сверчок свой шесток. Большому кораблю, напротив, большое плавание. Так? Так. Далее. Я показал тебе всю иллюзорность, всю абсурдность представления, что твоя жена - это единственная твоя опора в этом якобы враждебном мире. Показал. Что она - не поддержка, а напротив - обуза. Обычный средний человек той же номенклатурной категории, что и ты. Чем она тебе поможет? Да она в ужасе от тебя откажется, отпусти мы тебя сейчас же! Зачем ей муж - политический преступник? Чтобы от нее шарахались партнеры по бизнесу? Ну, скажи, так? Так. И ты сам это знаешь. Твоей жене не по силам помочь тебе чем-то. Более того, вызови мы ее сейчас и потребуй дать на тебя показания - под угрозой ареста - даст. Даст как миленькая. Или ты что думаешь, она будет ждать тебя, пока ты будешь гнить в зоне? Шиш тебе. Не будет. Ты забыл, что по нашим законам разрешен развод с зеком по желанию вольного супруга, а? И мы ее заставим развестись, да-да, заставим. И она разведется, потому что иначе она продемонстрирует оппозиционные настроения к нашей горячо любимой Родине и свою тайную симпатию к осужденному мужу - политическому преступнику. И вообще, о какой зоне может идти речь, раз ты не хочешь сотрудничать со следствием? Да ты вышку схлопочешь - и имей в виду: всё из-за этой своей глупости, из-за жены, я хочу сказать... Впрочем, я это уже говорил. И еще много чего. Но ты упорствуешь, дурак. Я на тебя, идиота, потратил уже - сколько... так... ну вот, почти полтора часа! Ты слышишь, олух, полтора часа! Полтора часа я должен вдалбливать в твою тупую башку примитивные вещи. Да человек в твоем положении руки мне за это целовать должен... Ну что ты все сидишь, как пень, и смотришь в одну точку?! Ну ладно, последний аргумент. Слушай. Если ты - ты слушай, слушай! - если ты согласишься дать показания на свою жену, то я - слышишь? - я лично обещаю тебе - слышишь, обещаю! - не только походатайствовать за тебя перед судом - а к моему мнению прислушаются, поверь, - но и обещаю, что ты будешь обелен перед нашей горячо любимой Родиной. Тебе будет дано новое имя, место жительства, работа, ты будешь повышен на одну категорию - больше нельзя, сам знаешь. Мы официально снизим тебе возраст - и всем будет казаться, что ты сделал блестящую карьеру. Мы найдем тебе новую жену. Тоже из категории выше твоей на одну. Ну! Ну! Это же блестящие перспективы. Мы найдем тебе богатую жену, слышишь? Дочь банкира... ну... средней категории. Красивую, поверь мне. Слышишь? - красивую. И она будет безумно любить тебя, слышишь? Мы под гипнозом внушим ей, что она любит тебя. Ну ты понимаешь, черт! - мы обещаем тебе жену из общества, богатую, красивую, верную... Девственницу!!! - с пафосом завопил Добрый Дядя. - Я тебе обещаю, что она будет девственницей. В ее категории это возможно. Ну! Ну! Ну скажи ты что-нибудь, олух! * разжал губы. - Вы врете, - сказал он. - Вы не будете со мной так возиться. Я не дурак. Я это понимаю. Не верю вам. - Ну ладно, - устало сказал Добрый Дядя. - Кончилось мое терпение. Имей в виду, ты сам этого хотел. Он отошел за свой стол, сел и достал из ящика банку пива. Собрал бумаги в папку, аккуратно завязал и сунул папку в стол. Звякнул ключ. - Ну все, - сказал бодро Добрый Дядя, направляясь к двери. И уже с порога кивнул детине: - Приступайте. - Ну, - говорил Добрый Дядя, наклоняясь прямо к его лицу и распространяя вокруг себя дорогой запах целебесского кофе. - Ты будешь давать показания на свою жену? - Нет! - выкрикнул * и тут же ощутил страшный удар в живот. Перед глазами поплыло. И рот опять наполнился кровью. - Она была членом подпольной организации? - Нет! - И опять удар - на этот раз в голову. - Она завербовала тебя? - Нет! Удар в пах - так, словно раскаленный лом вогнали в промежность и до желудка. - Да, сука, да! - Нет! Ему уже казалось, что он все слабее и слабее ощущает удары. То ли он привык к ним, то ли мозг уже плохо воспринимал. В сознании кроме слова "нет!" ничего не осталось. Он не мог даже кричать, как вначале. Кричать было больно. Болели легкие - от побоев. И горло - от крика. И тут он впервые услышал голос своего палача - детины. - Я думаю, хватит, - спокойным и даже каким-то симпатичным голосом говорил детина. - А может, еще немножко? - спрашивал Добрый Дядя. - Нет смысла, - отвечал детина. - Ты же должен знать эту категорию. Для него же жена - это же не женщина. Это же символ покоя, домашнего очага, уюта, своей социальной ячейки в иерархической структуре общества. Единственного места, где он может отдохнуть, расслабиться, набраться сил. Единственного, что реально связывает его с миром. Нет, моими методами тут уже не помочь. Он от этого не откажется. Без этого он - ничто. Повисла пауза. Затем послышался искренне изумленным голос Доброго Дяди: - Ну и ну, я уж думал, мне мерещится. Слуховые галлюцинации, думаю. Боже мой, где ты всего этого набрался? Да ты же на эксперта-психолога незаметно вырос, елки-палки! - Наберешься с вами. Не первый ведь год. - Да уж.... Ну что ж, наверное, ты прав. Поверю. - Поверь-поверь. Я за свои выводы ручаюсь... А ты бы за меня замолвил там, наверху. Вот так, мол, и так. Воспитали, мол, в своем коллективе. Талант, мол, пропадает. - А я и замолвлю. Еще с парой человек поговорю по твоему поводу и - напишем официальное ходатайство. - Ты это серьезно? - Абсолютно. В конце концов, я предпочитаю иметь дело с тобой, а не с этими зажравшимися идиотами. - Спасибо, спасибо. - Рано еще... Ну так что - теперь моя очередь? - Да. Только вот он отойдет чуток - и приступай. Чуток длился совсем недолго. Видно, подумал вяло *, не хотят, чтобы я собрался с силами. - Ну, - говорил, сидя опять на столе, Добрый Дядя, - видишь, сколько тебе пришлось вынести из-за твоей жены? И ведь это только начало. Да, да, начало. И ты сам выбрал этот путь. Я ведь тебе говорил. Я тебя предупреждал. И я был прав. * неловко шевельнулся и застонал. - А-а-а, вот видишь! - Добрый Дядя соскочил со стола. - И это все из-за нее - из-за твоей жены. Она сейчас там дома, в тепле, в уюте, сытая, а ты - тут: избитый, окровавленный, голодный. И все из-за кого? Из-за нее. Добрый Дядя вдруг повернулся на каблуках. - А что ты про нее знаешь, а? Ничего! Ты ведь ничего про нее не знаешь! Ты думаешь, она достойна того, чтобы ты все это из-за нее выносил? Да ничуть не бывало! Ну, что ты на меня так смотришь? А, ты уже боишься. Да, да, боишься! Ну что, хочешь, я расскажу тебе, с кем она спала до того, как стала твоей женой? Ну, не маши головой, ведь хочешь, хочешь, я же вижу. Ты еще не забыл ***, своего лучшего школьного друга - с первого класса, а? Мы о нем много с тобой говорили... Ну что ты так на меня смотришь? - да! Да, он спал с ней до того, как она стала твоей женой. А ты и не знал об этом? Бедная крошка! А ты забыл, кто тебя познакомил с твоей женой? А-а, вижу: прозреваешь! Это хорошо. Но это еще не все! Ой-ой-ой, что же это ты так побледнел-то? Это ты напрасно. Такой самоотверженный мужчина - и на тебе! Ну, соберись с силами! Где же твое мужество? Правде надо смотреть прямо в глаза, хотя это и горькая правда... Итак, твоя жена - да не закатывай ты глаза, не закатывай!.. экое, право, горе... ну, ну... ну вот и хорошо... очухался? Ну, так слушай: твоя жена, выйдя за тебя замуж, по-прежнему спала с ***! Понял? Они использовали тебя как прикрытие! Как легальное прикрытие! На всякий случай! Они трахались на твоей постели! Они смеялись над тобой у тебя за спиной! Ты думаешь, твоя жена сейчас одна дома? - Черта с два! Она с ***! И сказать тебе, что он с ней делает? Добрый Дядя поднялся с корточек и пружинистой походкой прошелся по кабинету. - А-а, вот то-то же! - Он, казалось, был доволен эффектом. - А ты помнишь день рождения твоей дочери? Когда ты - после того, как все гости разошлись, вынул для себя, жены и *** заветные бутылки из массандровских подвалов - твою гордость! фамильное наследство! - и упился так, что твоя жена и *** вынуждены были тебя отнести в постель прямо в одежде? * громко застонал и закрыл глаза. - Ага, сообразил-таки! Да, да, голубчик, они подвинули тебя к стене, а сами занимались любовью прямо рядом с тобой! - Не верю! - выкрикнул *. Выкрикнул, надеясь на чудо. - Не веришь? - с восторгом переспросил Добрый Дядя. - А у нас снимочки есть. Цветные. Объемные. Добрый Дядя кинулся к столу и достал из ящика пачку снимков. - На-ка, посмотри! На! На! - совал он их под нос *. Снимки были крупноформатные, некоторые - и крупным планом. * завыл и, повалившись на бок, принялся биться головой об пол. - Ну как? - спросил, открывая дверь и входя, детина. - Как видишь, - весело откликнулся Добрый Дядя. Детина нагнулся и поднял один из снимков. - Ай-яй-яй, - сказал он, - какой разврат! И где ты берешь эту порнографию? - Вот так они все, - откликнулся Добрый Дядя, кивая на *. * выл. - Каждый себя пупом земли считает. А как копнёшь... Вот ведь воет, воет, а сам ведь тоже к этой суке бегал, к ****. Так ему, видишь ли, можно, он, видишь ли, исключение. А жене, значит, нельзя, жена, конечно, верность должна блюсти. А ведь и ей скучно. Ну скучно же, слышишь ты, ублюдок? - Добрый Дядя обращался уже к *. - Ведь вы же все одинаковые. Убогие же вы все до чертиков. Дерьмо же вы - дерьмо и есть. Ты что думаешь, ты один адюльтером развлекался? Да у вас же у всех развлечения одинаковые. А почему? Потому что других нет. Все, что можно, наша горячо любимая Родина вам по списку предложила - а рыночный механизм обеспечил бесперебойную доставку. Только бунтовать не надо. Вот вы, благополучный же гражданин. А всё с грешком. С червоточиной. Всё беситесь. А почему? А потому, что понимаете: вы же ни на что не влияете, ничего не решаете. Вы же пешки. Вот и выбор проступочков-то у вас - раз-два да и обчелся. Ну, украсть что-то у горячо любимой Родины, на службе, на работе. Ну, напиться как свинья. Ну, травки покурить. Ну, соседку трахнуть или там мальчика-подросточка. Ну, партнера по бизнесу обокрасть... Но это всё, кстати, одноразовые развлечения. А так, чтобы надолго - и вовсе беда. Ну, не заговорами же против правительства, в самом деле, заниматься. Ведь не занимаетесь же. Страшно. Да и мозгов не хватает. Ведь это же думать надо: как Службу перехитрить, да систему конспирации разработать, да позитивную программу народу предложить - а то кто ж за вами пойдет? Вот вы и развлекаетесь в рамках дозволенного. Начальника подсиживаете, или друг с другом за место боретесь. Или мужа подсиживаете, соседочку соблазняете. Или ссуду в банке берете - и не отдаете. Или кокаином балуетесь. Вот и всё. Все ваши отдушины. - А ваши?! - зло спросил *. Он уже не выл, только слезы еще катились механически из налитых кровью глаз. Добрый Дядя посерьезнел: - Это ты почти молодец, - сказал он со вздохом и кивая головой. - Это ты почти прав. Это ты почти не в бровь, а в глаз. - Почему почти? - ворочая распухшим языком, спросил *. - Ну, потому что у нас есть еще одна отдушинка. - Какая? - А ты еще не понял? Хм. А ты подумай. Ну, подумай, подумай... * попытался собраться с мыслями. Но мозг не слушался его. Добрый Дядя подождал немного. Затем вздохнул. - Ну хорошо, - сказал он. - Закончили обсуждение. Ну как, будешь давать показания на жену? * набрал побольше воздуха в легкие и попытался задержать его. Но легкие болели. Он выпустил воздух и заплакал. Заплакал, как маленький ребенок. Заплакал, снимая напряжение. - Нет, - сказал он и всхлипнул. Добрый Дядя с силой ударил папкой по столу. - Ошибка была, - подал голос со своего места детина. - Когда? - живо обернулся к нему Дядя. - Слишком длинная тирада о развлечениях. Во-первых, не надо было морализировать, во-вторых - вводить градацию "мы - вы", а в-третьих - отвечать на его вопросы. До этого он был готов, а так - все пошло к черту. - Да, ты прав. Это я сплоховал. Утомил он меня несколько уже... Добрый Дядя помолчал. - Ну что же,- сказал он наконец, - начал играть роль психолога-эксперта, так продолжай. Посоветуй, что делать. - Раздели символ надвое, - хмуро предложил детина. - У него же дочь есть. *, переодетый, вымытый и причесанный, сидел на стуле. Ему наконец-то дали передохнуть. За это время кабинет проветрили и вымыли. Только сейчас, втягивая в себя холодный воздух, * понял, что в кабинете есть окно. Именно оно закрыто плотной ширмой. В кабинете присутствовали и Добрый Дядя, и детина. - Ну вот что, - говорил Добрый Дядя, поглядывая на * с какой-то даже злостью. - Я понимаю, что ты не хочешь давать показания на жену. Я понимаю, почему. Но имей в виду, нам удастся вырвать из тебя эти показания. На жену... * замотал головой. - ... или на дочь! * отшатнулся на стуле. - Но ведь ей всего два года! - выкрикнул он с ужасом и - зашелся в кашле. - А мы об этом нигде не напишем, - подождав, пока он прокашляется, благожелательно объяснил ему Добрый Дядя. - Мы только проследим, чтобы она не фигурировала в наших документах до даты своего рождения - а то у нас компьютеры сбоить начнут. * вскочил. - Дьяволы! Дьяволы! - закричит он, дико глядя на своих мучителей и топая ногами. - Ба! - с восторгом воскликнул Добрый Дядя и вскочил. - *, так вы еще и сектант?! * осекся. - Ну, - сказал Добрый Дядя уже спокойно, - выбирайте, *: жена или дочь? - Нет! - закричал *. - Нет! - Он кинулся к двери и принялся колотить в нее. - Уведите меня, уведите! Добрый Дядя и детина переглянулись. - Ну? - спросил Добрый Дядя . - Пусть уводят, - сказал детина, - ему надо привыкнуть к этой мысли. Когда * снова ввели в кабинет, детины там не было. Как в прежние времена, Добрый Дядя был один. * почувствовал себя увереннее. - Ну, - сказал Добрый Дядя недружелюбно, - * , вы выбрали? - Ч-что? - тихо спросил *. - Я спрашиваю: вы сделали выбор? Жена или дочь? - Нет! - твердо сказал *. - Я спрашиваю... - Нет! - повторил *, и Добрый Дядя увидел в его глазах искорки священного ужаса. - Ну что ж, - сказал он и встал из-за стола. Дверь открылась, и вошли два охранника. На руках у * щёлкнули наручники. - Идемте, *, - сказал Добрый Дядя. - Вам предстоит увидеть кое-что интересное. * ввели наконец на какую-то галерею. Прямо в пол и в потолок уходило стекло, заменявшее стену. Вдоль стекла был укреплен поручень, немного дальше стояли кресла. * приковали наручниками к поручню, а Добрый Дядя уселся в кресло. Охранники ушли. - Что это? - спросил *. - Смотровой зал, - ответил небрежно Дядя. - Кстати, вы не туда смотрите. Не на меня надо смотреть, а за стекло, вниз. * обернулся и - кинулся вперед. Лицо его с размаху ударилось о стекло. Добрый Дядя молчал. - Что это? - с ужасом спросил *. Разум отказывался повиноваться ему. - Это вы о людях в полосатой одежде? - осведомился Дядя. - Это урки. Уголовники. Воры, убийцы, насильники, садисты. Стоят в очереди. А это - стол. А на столе - ваша жена. Вот, как сидите, двое ее держат за ноги - ноги мы, к сожалению, закрепить не смогли - а третий насилует. *, пригнувшись к стеклу, медленно пошел вдоль галереи. На стекле оставался влажный след. Очередь внизу заволновалась, и второй в ней ткнул насильника кулаком в спину. Ему вокруг что-то кричали, но что - не было слышно. Насильник отошел от своего места и перехватил левую ногу своей жертвы. А тот, кто раньше держал ногу, занял его место. - Они работают тройками, - потягиваясь, услужливо объяснил Добрый Дядя. - Это уже вторая тройка. А может - третья. Точно не скажу. Тут же всё индивидуально. * вдруг закричал и стал биться головой о толстое стекло. Добрый Дядя вскочил. - Эй-эй! - закричал он. - Ты это брось! Он кинулся к * и схватил его за волосы. Откуда-то бежали еще люди. Но было уже поздно. * уже сползал по стеклу, оставляя за собой кровавый след... Он очнулся в кабинете Доброго Дяди. На стуле. Рядом с ним стояли какие-то люди. Пахло нашатырем и валерьянкою. - Ну что ж вы, голубчик, себя до сотрясения-то доводите, - осуждающе говорил ему Добрый Дядя, сидя на стуле прямо перед ним. - Ну, упали бы в обморок - и ладно. А так ведь вы, голубчик, голову себе в кровь разбили, вот, сотрясеньице маленькое получили, Экий вы, право. Руки опускаются. Ну виданное ли дело - чтобы человек так к себе относился? * действовал инстинктивно. Инстинктивно его руки сомкнулись на горле у Доброго Дяди, инстинктивно они рванули его на себя, инстинктивно * упал на Дядю, закрывая его своим телом, чтобы помешать подмоге. Его уже чем-то били по голове, в глазах темнело, а он все сжимал и сжимал... На этот раз их было двое - Добрый Дядя и детина. А его ввели в наручниках. - Вот, - сказал ему, кивая на стул, Добрый Дядя. - Вот как грустно закончились наши добрые отношения. Попытка террористического акта, батенька. Покушение на следователя Службы при исполнении. А таким казались культурным человеком. - Он осуждающе вздохнул. - Ну, ничего, - пободрее добавил Добрый Дядя, - мне за вас дополнительный отпуск дадут - обещали уж - для поправки здоровья - за границу - вы ведь, меня, батенька, едва-едва на тот свет ни отправили - чудом, можно сказать, откачали. Опять же я через вас знаменитостью сделался. Коллеги завидуют: у нас, знаете ли, далеко не каждого душили. Все же - новое впечатление. В нашей, знаете ли, жизни... Детина кашлянул. - ... а, ну да, мы об этом с вами уже говорили... Вот, батенька, вынужден был пригласить из-за вас эксперта-психолога. - Дядя простер длань. Детина поклонился. * передернуло. - Вы, видите ли, батенька, достукались уже до серьезного сотрясения - иначе вас никак остановить нельзя было. Переполошили вы нас всех. Пять суток без сознания. Отека мозга уж ждали. Да и потом, знаете ли - истерики эти ваши... горячка нервная... вы ведь, батенька, врачей кусали... до крови... мы ведь им прививки даже делали... на всякий случай... антирабические... да-с ... "убейте меня" кричали... что же это вы, батенька, на тот свет торопитесь? нехорошо... Вот и уважаемый эксперт-психолог ... - Добрый Дядя вновь простер длань. Детина вновь поклонился. * вновь передернуло. - ... подтверждает. Суицидальные, говорит, открылись у вас наклонности. Общие, говорит, отклонения, в результате, говорит, сотрясения мозга. Ненормальная, говорит, активизация садомазохистского комплекса. - (Детина вновь поклонился.) - Как же это вы, батенька, гадость в себе такую развели? Бр-р, садомазохистский комплекс. Даже говорить противно... * заплакал. Он плакал не стесняясь и развозя слезы по щекам кулаками в наручниках. - Что вы хотите от меня? Что вы хотите? Добрый Дядя и детина переглянулись. - Ну, вот это другой разговор, - сказал Добрый Дядя. Он достал откуда-то сифон и стакан. Налил воды. Поднес стакан *. Тот выпил, отбивая зубами мелкую дробь. Добрый Дядя вернутся на место, убрал стакан, достал лист бумаги и ручку и положил их перед *. - Мы хотели бы, - мягко сказал он, - чтобы вы дали показания на вашу жену. Письменно. - Но почему?! - выкрикнул *. - Почему я должен это делать?! - Он согнулся и зарыдал. - Вы должны, - начал мягко Дядя, - потому, что мы от вас этого хотим. Вы должны, потому что это ваш единственный - вы слышите? - единственный - шанс на спасение. Ведь вы поймите: мы можем получить эти показания на вашу жену от кого угодно - от любого из ваших друзей - которых мы взяли по вашему - отметьте: по вашему - доносу. Но мы хотим, чтобы вы - именно вы - написали эти показания, так как именно вы являетесь ее мужем, и, значит, именно вы, донося - добровольно, заметьте, - донося на свою жену, демонстрируете этим преданность Церкви, Системе, преданность нашей горячо любимой Родине, преданность нашим идеалам Всеобщего Свободного Предпринимательства. - Голос Доброго Дяди становился все жестче и жестче. - Ведь мы бы могли подделать ваш почерк - поверьте, нам это ничего не стоит - и получить тем самым якобы от вас эти показания, - но мы хотим, чтобы вы написали их сами, чтобы вы сами осознали себя раскаявшимся, очистившимся, принесшим на алтарь отечества великую жертву, жертву, сравнимую с жертвой праотца Авраама... Детина кашлянул. Дядя осекся. Вдруг он порывисто заходил по кабинету. - Да вы подумайте, - говорил он, - кто она вам теперь? И кем была всегда? - (* зарыдал громче.) - Ведь она изменяла вам с вашим же лучшим другом. Ведь она была подсунута вам этим другом. Ведь она изменяла вам - отцу своего ребенка - даже когда была беременна и сразу после родов! Да-да, поверьте! Ведь она, в сущности, шлюха, проститутка, б... - (* заревел еще сильнее и забился головой о стол. Добрый Дядя испуганно оглянулся на детину. Детина сделал успокоительный жест рукой.) - А подумайте, что будет теперь? После того, что вы видели? - (* застонал.) - Неужели вы сможете спать с ней после того, как ее имело столько мужчин - и каких, прошу отметить, мужчин? - Нет, о господи, нет! - прорыдал *. - Да-а, - продолжал Дядя, - а ведь всё это уголовники, понимаете, уголовники. Прямо из заключения. Со вшивых нар. Один бог знает, чем они могли заразить вашу жену. СПИД, СИГЭ, гепатит, половой лейкоз, сифилис... - Сифилис? - вдруг изумлённо переспросил *, поднимая заплаканное лицо. - Сифилис, сифилис, - подтвердил Дядя, недоуменно оглядываясь на детину. Тот растерянно пожал плечами. - Но ведь с ним наша система здравоохранения... - начал *... - Дерьмовая у нас система здравоохранения, - сказал Добрый Дядя. * воззрился на него с ужасом и изумлением. - Дерьмовая, дерьмовая, - подтвердил ему Добрый Дядя. - Это все пропаганда, поверьте мне. - Он вновь оглянулся на детину. Тот сделал жест, понять который можно было только однозначно: закругляйся. Дядя понял намек. - Да, - сказал он жестко. - Сифилис. И прошу отметить, они же все педерасты. - (* содрогнулся.) - А ваша жена? Подумайте, чем она отличается теперь от самой дешевой - то есть, пардон, не дешевой - бесплатной - бесплатной б...ди из преступного мира? Подзаборной б...ди? А? К тому же, поверьте мне, женщины, пережившие коллективное изнасилование, все до единой превращаются в проституток, в б...дей! Все до единой. У них что-то ломается внутри. Вот я вам рассказал об этом сейчас. И теперь вы уже не сможете думать по-другому. Ведь вы уже не сможете забыть, что видели. - (* вновь содрогнулся.) - Ведь вы же знаете и постоянно будете думать, что ваша жена - б...! Ведь она будет бегать от вас и отдаваться любому прохожему: на улице, в подъезде, в подземном переходе, в сквере... везде! - Детина кашлянул. Добрый Дядя немножко помолчал. - Ну вы вспомните, - воскликнул он, - вспомните, как это было! - (* сжался и закрыл глаза.) - А ваша дочь? - вдруг спросил Дядя быстро и жестко. - Что - дочь?! - в ужасе раскрыв глаза, прошептал *. - Как - что? Неужели вы доверите воспитание своей дочери б...ди? Вы представляете, во что она превратит ваше сокровище, вашу дочь?! Подбородок у * затрясся. - И кстати, - провозгласил Добрый Дядя, - вы, кажется, забыли что должны выбрать между женой и дочерью? Вы видели, что сделали с вашей женой? Хотите, мы отдадим им дочь? Они все могут... - Нет! нет! нет! - закричал *, в ужасе глядя на Доброго Дядю. - Что - нет? - крикнул в ответ Дядя. - Нет! То есть - да! - Челюсть у * тряслась, зубы клацали. - Что - да? Вы даете показания? - Да! Да! - На кого? На жену или на ... - Нет!.. - выкрикнул *. - На жену... - произнес он тихо. Почти выдохнул. - Заметано! - быстро сказал Добрый Дядя и сделал прыжок к *. Он разжал мокрую руку * и вложил туда ручку. - Начали! - скомандовал он. Сам открыть дверь * не смог. Постовой был вынужден сойти со своего места и помочь ему. * вышел на улицу и прислонился спиной к закрывшейся двери. По спине стекала струйка пота. Он пошел домой, придерживаясь за стену одной рукою. Прохожие оглядывались на старика, седого, с воспаленными глазами, небритого, с трясущейся головой и разговаривающего с самим собою. Громады домов черными скалами затмевали солнце. Изредка палящий солнечный диск прорывался между ними и слепил *. И тогда же он начинал кашлять, увидев, сколько пыли вьется в солнечном столбе. Была ещё весна. Холодный ветер налетал порывами и прохватывал насквозь. * зябко ёжился. * подошел к своему дому и замер в нерешительности. Ничего теперь не связывало его с этим местом. Ничего? Ничего. Вот разве что дочь. Дочь. С этой мыслью * открыл ворота и шагнул во двор. Он уже собирался, внутренне сжавшись, позвонить, когда заметил, что дверь приоткрыта. Это слегка удивило его. Он вошел в дом. В гостиной жены не было. Дочери тоже. Что-то бурчало на кухне. * свернул туда. На кухне жены тоже не было. Так же, как и дочери. Зато там сидели два незнакомых мужчины. При виде * они вежливо встали. - Здравствуйте, - сказал * скорее механически, чем осознанно. - Здравствуйте, - сказал только один мужчина. Второй молчал. - Вы *? - спросил первый мужчина. - *, - ответил * и почувствовал, как все внутри оборвалось. - Очень рад познакомиться, - сказал мужчина. - Служба Дисциплины. - Он сунул * под нос какую-то штуку. - Вы арестованы. * шарахнулся назад, но наткнулся на кого-то третьего. Он оглянулся и увидел высокого мужчину с грустными глазами, чем-то неуловимо напоминавшего Доброго Дядю. - Да, - сказал негромко мужчина с грустными глазами. - Вы арестованы, *. Двое первых вышли из кухни. - Но почему?! - с мукой выкрикнул им *. - Видите ли, - сказал мягко мужчина с грустными глазами и взял * за локоть, - ваша жена показала, что вы являетесь одним из руководителей подпольной революционной организации... Машина вырулила в туннель и остановилась перед металлическим занавесом. С тихим и ровным гудением занавес пошел вверх. * видел эти занавесы и раньше, но никогда не видел, чтобы они открывались. - Куда мы едем? - тихо спросил он. - За Город, - так же тихо ответил мужчина с грустными глазами. - К Городской Бойне, - и, помолчав, добавил: - Номер пять... Машина вынырнула на свет и оказалась на узком серпантине среди высоких стен. Начался длинный спуск. После долгих витков, от которых у * даже закружилась голова, машина вдруг вырвалась из лабиринта на открытую площадку, и * понял, что очутился за Городом. За Городом он прежде никогда не был, как, впрочем, и все, кого он знал. Машина остановилась. * увидел в окошко странную картину. Прямо перед ним на большой цементной площадке стояло несколько таких же машин. Чуть дальше серел какой-то бетонный бункер небольших размеров. Отверстый дверной проем зиял чернотой. С одной стороны высоко-высоко вздымался уступами Город. С другой - не пройти и тридцати шагов - виднелся высокий забор с колючей проволокой. Забор тянулся, казалось, от горизонта до горизонта - по периметру Города. - Что это? - спросил он своего спутника, кивнув на бункер. - А это и есть Бойня. - Такая маленькая? - *, оказывается, не потерял еще способности удивляться. - Всё под землёй... - А... - Всё! - прервал его мужчина и открыл дверцу. - Вот ваш покровитель. Он вам всё и объяснит. * выглянул. У дверцы стоял Добрый Дядя. - Вылезайте, - сказал он радостно. - Приехали! - Забирайте его, коллега, забирайте! - весело крикнул из машины мужчина с грустными глазами. - А то он меня уже измучил. Представьте, сказал мне всего четыре предложения, и все четыре - вопросительные! Он и пятое бы сказал, да я его остановил. В жизни не видел столь любопытного субъекта. Добрый Дядя рассмеялся. - Вылезайте же, *, вылезайте - у меня есть для вас приятные новости... Он откашлялся. - Ну, - сказал он, снимая с * наручники, - рад сообщить вам, что дело вашей организации завершено. Ваше персональное дело рассмотрено чрезвычайным трибуналом - тройкой (в лице одного человека) - и вы осуждены всего - всего, - подчеркнул он, подъяв палец кверху, - к пяти годам лагерей общего режима. Суд учел ваше чистосердечное раскаяние, личные жертвы и активную помощь следствию в деле раскрытия этого гнусного преступления. Так что вы счастливчик. Поздравляю. - Спасибо, - потрясенно молвил *. Он еще не осознал толком случившегося: слишком много событий произошло за день. - Скажите, - вдруг спросил он, - а как это: тройка в лице одного человека? И кто был этот человек? - Ну вообще-то я, - сказан Дядя, скромно потупившись. - А вы и правда не в меру любопытны. Что вы хотели вытянуть из моего коллеги? - Я хотел спросить его про забор, - пролепетал *. - Забор? Это граница. - Какая граница? - Ну как какая... Государственная, понятно. По эту сторону - наша территория, а там - уже чужая. Территория зарубежных сил, враждебных идеям законности, порядка, цивилизации, иерархии, частной собственности, представительной демократии, религии, свободного предпринимательства, правового государства - и государства вообще... Чистый ад, - подумав, добавил он. - Но ведь это же в двух шагах от Города! - ужаснулся *. - Или это только тут? - Ну что вы - везде. Кое-где даже ближе подходит. - Широка страна моя родная , - пробормотал неосознанно *. - Много в ней лесов, полей и рек... Добрый Дядя посмотрел на него с сомнением, словно пытаясь что-то разглядеть. Но, должно быть, не разглядев, ус покоился и сказал: - Ого, какие вы песни знаете! Это вы что же, на подпольных ваших сборищах давно забытые коммунистические песни пели? Шучу, шучу, - Дядя рассмеялся. - Вообще-то, - добавил он скорбно, - мы, конечно, агонизирующее образование. Если бы не Договор об обмене и поставках - да-авно бы уже загнулись. - Какой договор? С кем? - не понял *. - С ними, - кивнул Дядя в сторону забора. - Они же враждебные! - взвизгнул *. - Да уж, - подтвердил Добрый Дядя. - Не дружественные. Это уж точно. - Тогда как же? - Ну, войны мы всё-таки не ведем, - Добрый Дядя вздохнул с некоторым, кажется, сожалением. - А вот сырье они нам поставляют. Сам видишь, - Дядя повел рукой вдоль забора, - нам-то сырье брать неоткуда. А без сырья нам - крышка. - Так значит мы не сверхдержава?! Добрый Дядя развел руками. - Так почему же... почему они нас не захватят?! - Но-но! - сказал Добрый Дядя. - Всё у тебя одно на уме! Он вздохнул. - Никогда они нас не захватят, - сказал он горько, - потому что у нас под всем Городом заложено черт знает сколько ядерных бомб. И в случае агрессии они все будут взорваны. И они, - Дядя кивнул на забор, - это знают. - А как-нибудь не взорвать их нельзя? - спросил неосознанно *. - Какое там! - уныло сказал Дядя. - Они все соединены единой сетью. И всё так перегнило и перержавело, что и трогать страшно. Чудо, что само ещё не взрывается. А управляет всей системой компьютер. Так он, собака, замурован. И размуровать его нельзя - у него блок самозащиты сработает. И питание у него - автономное, - горько закончил Дядя. Он глянул на * и вдруг спохватился: - Нет, ты не подумай! Мы, кроме всего прочего, им нужны. - Как так? - А так: они нам товар всякий залежалый со складов поставляют - который у себя продать не могут. У них же там денег-то нет. Вот они его продать и не могут. Очень мучаются... Это же им выгодно? Выгодно. Ну, а мы им - дерьмо... - Какое дерьмо? - не понял *. - Ну какое, какое.... Обыкновенное. Из городской канализации. У нас дерьма знаешь сколько! Ого-го! - Дядя приосанился. - Мы миллиарды гектаров органическим удобрением снабжаем. Их, конечно, миллиарды, - добавил он с горечью... На площадку с ревом стали прибывать машины. Посыпались охранники. Построились рядами. Стали выводить людей в наручниках. * с изумлением увидел среди них знакомые лица. Многие, правда, были сильно изуродованы. Он повернулся к Доброму Дяде. - А это твои однодельцы. По твоим, в основном, показаниям. - А куда их? - Ну ты что, не видишь, куда они идут? В Бойню... - Так там ... - Ну конечно. Конечно, там не скот забивают. Откуда у нас скот? Это бойня для людей. А мне, поскольку именно я являюсь тем Добрым Дядей, который раскрыл это дело, дарована привилегия присутствовать при их казни. А тебе я решил дать возможность посмотреть на все это вместе со мной. И пойти уже последним. Я, видишь ли, к тебе привязался как-то, - застенчиво добавил он. Но * пропустил это мимо ушей. - Как - последним? - шепотом спросил он. - Но ведь я же приговорен не к смерти! Я же приговорен к пяти годам лагеря! Дядя вздохнул. - Видишь ли, - сказал он мягко и убедительно, - нет у нас места для лагерей. Ну сам посмотри, - и он махнул рукой в сторону забора. *, как завороженный, посмотрел на забор. - Не может быть, - зашептал он, - Не может быть... я же их сам видел... Он обернулся к Дяде. - Но я же их сам видел! - выкрикнул он с отчаянной надеждой. - Кого? - Их. Уголовников. У вас - там... - Уголовников? - не понял Дядя. - Ах, уголо-овников... - Дядя, кажется, даже расстроился. - Ну что вы, милый мой! Какие же это уголовники... Это были наши сотрудники. Иногда, знаете, приходится разыгрывать такие вот спектакли. Для пользы дела, понятно. Ну и опять же, какое-то развлечение... * молчал, глядя на него жутким пустым взглядом. Лицо его бледнело на глазах. - А дочка? - вдруг мертвеющими губами спросил он. - А как же моя дочка? - Видишь ли, в чем дело, - потупившись, начал Добрый Дядя, - это вообще-то не твоя дочка, а ***... * осел на землю. - Ну-ну, - забормотал Добрый Дядя, пытаясь его поднять, - ну, зачем же так расстраиваться-то? - Всё, - проговорил *, глядя пустым взглядом на иссякающую колонну обреченных. - Всё. - Что: всё? - переспросил Дядя. - Всё. Нет у меня больше ничего родного. - Ну вот и хорошо! - радостно воскликнул Дядя и даже отпустил *. - Хорошо? - спросил тот, глядя на него снизу вверх. - Ну конечно, - объяснил Дядя. - Раз нет ничего родного, то и нечего терять. И не страшно умирать. Разве я не прав? - осведомился он. - Где она? - вдруг спросил *, глядя в последние спины, исчезающие в отверстом зеве Бойни. - Где она? Он рывком поднялся и схватил за пиджак Доброго Дядю. - Кто - она? - изумился тот, пытаясь высвободиться. - Ваша жена? - Нет! ****, где она?! Её не было здесь! Не было! Дядя вновь потупился. - Не было, - подтвердил он. - Видите ли, мы вынуждены были её депортировать... - Как депортировать? Куда? - За границу. В соответствии с Договором об обмене и поставках... Я же вам говорил, что есть такой Договор... - При чем тут этот договор? - выкрикнул * что есть мочи. - Видите ли, - замялся Дядя, - зарубежные силы в некотором роде... э... не в восторге от нашего образа жизни, нашей приверженности Богу, наших идеалов - ну, то есть общечеловеческих ценностей... ну, и наших методов э... э... борьбы с... э... оппозицией... И они... э... поставили некоторые условия - под угрозой ограничения поставок... ну, конечно, с теми преступниками, чья вина доказана бесспорно, мы делаем, что хотим... это уже наше внутреннее дело... но вот с политическими преступниками, чья вина бесспорно не доказана... - Так её вина не доказана?! - Ну да: она отказалась признать себя виновной и отказалась давать какие-либо показания на других. А таких - в соответствии с Договором - мы высылаем из страны, то есть депортируем... Но вы не беспокойтесь, - вдруг поспешно добавил он, пристально вглядываясь в глаза * и хватая его за рукава, - вы тоже попадете туда, только по частям... - Что?! - Ну да. Трупы казненных измалываются в кормовую муку и поставляются - в качестве удобрения - за границу. У них там, понимаете, с кормовой мукой проблемы: еще два века назад почти весь скот погиб от СИГЭ... Вот мы им и помогаем... Но предварительно у казнимых вырезают дефицитные органы для трансплантации - печень, знаете ли, почки - которые тоже поставляются за границу... Так что, как видите, и вы тоже попадете туда, только она - сразу, а вы - чуть позже, по частям... - А-а-а! - вдруг дико заорал * и, оторвавшись от Доброго Дяди, бросился к забору. - Стойте, безумец! - крикнул ему Дядя. - Куда вы?! Так же высокое напряжение! Но * его уже не услышал. 19 апреля 1985 - 16 июня 1998 |