Сну Уилсон
Из книги "Я, КРОУЛИ"

Прежде чем начать лекцию на борту корабля, я смог, предельно сконцентрировав волю, умерить ерзанье позолоченных стульев по полированному паркету парадной залы. Предварительно я вколол дозу героина, это всегда помогает. Тут освещение в салоне стало меняться. Я решил, что, очевидно, теряю сознание, пытаясь удержать стулья на месте. Я как раз собирался проинструктировать оставшуюся аудиторию - двух мужчин и Казначея, - что длительный магический кинез требует большой дозы Воли. Но на самом деле я совершенно неверно интерпретировал феномен. Лампы в комнате по-прежнему горели, но так, словно перешли на иной уровень освещения.

Комната была залита тем, что Тайные Вожди называют Соф Лура1: такой свет я видел, когда мы с моей первой женой Розой провели полную божественного трепета ночь в Королевской Усыпальнице пирамиды Хеопса.

В комнату вошла женщина и на минуту застыла в проходе между стульями, глядя на меня. Казалось, ее тело пылает ярким пламенем, а в конусе света, окружившем ее, трепещут ангельские крылья. В руках, длинных руках в белых перчатках, она держала расшитый жемчугом ридикюль. Звуки шторма словно утихли на мгновение. Затем волна крупнее обычной врезалась в корабль, раздался приглушенный удар. Содрогнувшись, люстра разбросала стеклянные слезы как раз в ту секунду, когда женщина садилась. Взгляд женщины был прикован к моему лицу, и я знал, что говорю только для нее.

Как общаться с моим Святым Ангелом-Хранителем, если в каюте находится Лия? Забеременев, глупая сука стала все настойчивей возражать против любого сексуального общения за пределами моногамии.

- А то я не знаю, что у тебя на уме, - говорила она. Я не делал секрета из своей первой встречи со Святым Ангелом-Хранителем, случившейся в Москве. В тот раз все завершилось спокойно, думал я, но через пять лет Россия вспыхнула огнем революции2. Если мне пришлось бы выбирать между спасением мира и чувствами Лии, миру было бы отдано предпочтение.

- Господа, леди и джентльмены, добрый вечер.

Глаза Лии глупо застыли на качавшейся люстре. Заметив, что я испытываю неудобство, моя Святая Ангел-Хранитель позаботилась, чтобы Лия тут же встала и неуверенно устремилась из комнаты. Горизонт был чист. Я почувствовал, что вырос на шесть дюймов, обращаясь к ней.

- Сегодня не будет масонской лекции. Аудитория не нуждается в ней. Я оказался перед вами, я, Ту Мега Терион 666, орудие Айвасса в обретении "Книги Закона", и покорнейше прошу дальнейших инструкций. Я провел годы в американской глуши. Надо мной глумились, меня унижали. Я знаю, что ведаю Истину, но как мне передать ее миру? Я прошу вас, я умоляю вас, о посланцы богов, сказать, какой следующий шаг - я хотел бы, чтобы меня пожалели, но не жалейте меня, чтобы излечить - если этого вы хотите - весь мир...

Это была не лучшая из моих молитв, учитывая, что Божественный Вестник сидел в двадцати футах от меня, и гётия старалась из всех сил, чтобы сбить меня с толку. Сначала несколько сот галлонов воды хлынули по лестнице и бурно зажурчали, добираясь до нижней палубы. Затем семенящий ногами женственный стюард принялся сгонять воду со ступеней, повизгивая, неистово качаясь, но умудряясь при этом идеально ровно держать в руках маленькую пальму в кадке.

Казалось, я смогу ясно показать, что не позволю отвлечь себя дурацкими миражами, и тогда гётия оставит свои поползновения. Но волны, стучащие в борта корабля, были волнами хаоса, и гётия, дьяволята, зачастую беспомощные в бытовых делах3, воспользовались трещиной в дверях случая и ворвались внутрь.

В мирском же плане произошло вот что: люстра рухнула, и зала погрузилась в кромешный мрак.

Да, во мрак. Соф Лура была изъята, погашена гётией. Стулья скрипели. Я знал, что нет смысла искать моего Ангела-Хранителя в темноте: она ощутила присутствие пройдошистых низших существ и развоплотилась. Я оказался прав: когда принесли лампу, стул, на котором она сидела, был пуст, она исчезла.

Но гётия не отступила от меня; шторм ослаб, когда мы достигли его центра, но я обнаружил, что, пока меня не было, наши вещи выбросили в проход, а каюту, которую мне предложили в обмен на лекцию, превратили в импровизированную операционную для пострадавших пассажиров.

Теперь я понял, что за игра затевалась - Усач и его друзья действовали, хоть и бессознательно, как каналы злобы элементалов, препятствующих моему слиянию со Святым Ангелом-Хранителем. Необходимо было действовать быстро.

Я присел на корточки за багажом и, к полному изумлению Лии, быстро произвел Далай-ламу или стул4. Бережно собрав экскременты, я объяснил ей, что гётия весьма чувствительна к испражнениям, и они могут быть использованы для изгнания зловредных влияний. Разумеется, фекалии должны быть правильно размещены. Я проинструктировал ее запихнуть их в казначейский пиджак Усача, висящий на двери, в левый карман. Окажись они в правом, эффект был бы обратный.

Лия последовала моим инструкциям, и мы вернулись в наш тесный яйцевидный ад. Меня изрядно позабавило, что на палубе над нами Усач выступает в роли корабельного хирурга, накладывает шины в одной рубашке, вяло распространяет присущую всем врачам самоуверенность, не подозревая, что в его пиджаке таится могущественное послание неведомым силам.

Как только дверь в наш дрожащий яйцеад закрылась, Лия накинулась на меня с попреками: будто бы я заставил ее страдать, таская какашки - "В следующий раз занимайся этим сам, свинья!". Еще она заявила, что я плохой "кормилец". Я сказал ей, поначалу мягко, что с таким же успехом она может обвинять Вселенную в том, что та плохая кормилица, и у нее такие же шансы быть услышанной: по-моему, я был кормильцем по высшему разряду. Благодаря моей операции VIII? мы получили деньги для нашей уютной каюты.

- Что ты хочешь этим сказать? Деньги дала МОЯ мать, - завопила Лия. Ясное дело, она сунула какашку в неправильный карман: гётия по-прежнему была с нами.

Я дал ей Anhanolium Lewinii5, и она принялась жаловаться, будто стук вентилятора означает, что Дракула собирается встать из гроба и напасть на нее. Она отказывалась согласиться, что сексуальная магия может еще раз вызвать у нее головную боль или что-нибудь получше. Лежала на койке, сжав колени и так и не дала мне полизать ей ни жопу, ни пизду.

Я принялся брить голову над грязным маленьким тазиком, воды в котором помещалось не больше, чем в моей кожаной шотландской сумке. Я спокойно размышлял о задаче на сегодняшний вечер: узнать мирское имя моего Святого Ангела-Хранителя, имя - Ключ, благодаря которому я смогу полностью овладеть ею и повелевать Миром с помощью Воли. Поскольку возможности для бегства с корабля не было, я чувствовал, что на этот раз ей не удастся от меня улизнуть.

- Куда ты идешь?

- Наружу.

- Зачем?

- Хочу побеседовать со Святым Ангелом-Хранителем.

- Как ее зовут?

- Я не знаю. Святой Ангел-Хранитель. С.А.Х.

- Я пойду с тобой, я заплатила за билет, я ношу твоего ребенка, а ты хочешь трахнуть первую встречную бабу.

- Я действительно этого хочу, особенно с тех пор, как ты мне не даешь.

Больше всего неприятностей бывает, когда говоришь правду. Ручонки Лии принялись царапать мою намыленную голову, а большими пальцами она попыталась выдавить мне глаза. Я осторожно отложил острейшую бритву и попытался изгнать гётию, шлепнув Лию бритвенным ремнем. Он зацепился за крючок над дверью, точно доказав, что в комнате негде повернуться. Пришлось успокоить ее ударом в челюсть.

Лия молча сидела на краю кровати и хлюпала носом. Она была омерзительна. Мне хотелось дать ей по морде. Так я и поступил. Делай то, что желаешь, таков Закон.

- Ладно, кто она? - спросила она, пытаясь говорить легким и беззаботным тоном.

- Она мой Святой Ангел-Хранитель, Лия. Она снилась мне, но лишь единожды явилась во плоти. Она поможет установить Телему сейчас, при нашей жизни. Если мне не удастся найти ее, всё, что мы ценим, может погибнуть.

- Не могу поверить, что я связалась с таким говнюком. Все, что говорила про тебя Рената, чистая правда. Я беременна, а ты посмотри на себя.

Я был в клетчатой юбке клана Макгрегоров и красном шелковым пиджаке, довольно узком в талии. Лия совсем не казалась беременной, а вот я возвращался из Америки, прибавив в весе. Мне казалось, что, в принципе, мне это идет, хотя дополнительный объем трапезы Логоса порой затмевал вид на Жезл Эона.

- Что будет, когда мы приедем в Англию? Мне придется торговать собой, чтобы прокормить ребенка? Ты меня бросишь? Не могу поверить, что я согласилась поехать с тобой, Алистер, не могу поверить...

Читателю незачем выслушивать все это вопли до конца. Да и я тогда не стал. Порой я бываю сверхчувствителен и ясно слышу мир духов, но способен фильтровать помехи из материального мира. Лия продолжала ныть, время от времени потирая челюсть, а я тем временем приготовил еще одну дозу морфина для инъекции. От тесноты каюты ко мне вернулась астма, и я не знал, сколько времени понадобится, чтобы отыскать мою С.А.Х.

- Что ты будешь делать, если она прикажет тебе убить меня?

- Она не прикажет.

- Бог повелел Аврааму убить сына, так почему бы и нет?

- Если она прикажет мне убить тебя, причина будет веской.

- Надеюсь, у твоего Ангела нет чего-нибудь вроде сифилиса. От этого с зародышем происходят жуткие вещи, я точно знаю.

Я взял экземпляр Liber Legis и запихнул ей между ляжек.

- Что ты делаешь?

- У меня больше шансов быть понятым с этого конца, чем с другого.

Было ясно, что Лия только делает вид, что обижена. На самом деле, втайне она гордилась. Ее сексуальная и медиумическая роль Багряной Жены всегда преобладала над интеллектуальной. Она знала, что я все еще считаю ее Багряной Женой. Она высокомерно наблюдала, как я умащаю свой Жезл и его окрестности Духами Бессмертия6.

- Эй! Думаешь, ты сможешь трахнуть ее вот так вот сразу?

Я надел кольца и перекинул через плечо плед. Лия все еще искала мою ахиллесову пяту, мобилизовав всю негодную амуницию своего рассудка. Она раскрыла книжечку наобум.

- Эта писанина, звучит-то хорошо, но понимает ли кто-нибудь, что это все значит?

- "Книгу Закона" запрещено изучать, - ответил я, - там в одном из стихов так и сказано.

- Так чего ж ты мне ее пихаешь? - спросила Лия. Выходя, я произнес холодно:

- Изучи ее сама. У меня нет времени.

* * *

Если бы мне пришлось сочинять надпись на свое надгробие, мои прощальные слова Лие неплохо бы сошли за эпитафию. Но какое memento mori нужно поэту, кроме его стихов? Похороны за государственный счет в Вестминстерском аббатстве? Фу! Чушь собачья! Похороните меня в безымянной могиле, вот мое указание. Я все-таки поэт. Если поэтическая слава не обласкала золотым дыханием мой (некогда пресловутый) череп, репутации меньшего калибра вообще не стоят того, чтобы их добиваться7.

Пусть черви Жезл его глодают,
А слава к небу воспаряет.

ЭДВАРД
АЛЕКСАНДР
КРОУЛИ
Поэт
1875 - 19**

Пусть на моей воображаемой могиле навеки водрузят два гранитных сфинктера, чтобы охраняли ее вечную Тайну.

Когда-нибудь, читатель, ты сможешь сам вписать карандашом правильную дату, убеждая своих служанок и лакеев, своих жен и детей, что у Порока есть начало и конец, что его тело все-таки стерто в Прах вермишельными ударными отрядами Забвения. Но помни! Мой Прах никогда не затмит очи пилигриму: возможно, Тайные Вожди, будь они благословенны, сообщили мне, что я буду жить вечно8.

* * *

Корабль мягко покачивался в оке бури, когда Зверь вышел из каюты9. Мой наряд был воистину удивителен и вызвал взгляды искреннего восхищения служанок, складывавших простыни в конце коридора.

Воды вновь были спокойны, и из далекой залы доносились звуки джаза, аплодисменты и смех. Затем меня поразила странная мысль. Я неожиданно опечалился оттого, что мне пришлось оставить в Нью-Йорке свою волынку. Я был уверен, что смогу совладать с инструментом и сыграть какую-нибудь мелодию. На самом деле, я играл на волынке всего лишь раз, когда участвовал в магической дуэли с Вилли Йейтсом, весьма самоуверенным ирландцем, стащившим священные инструкции Ордена Золотой Зари и выдававшим их за "свою поэзию".

Я ворвался в храм, дуя в мундштуки и сжимая мехи, чтобы отпугнуть гётию. Никогда не брал их в руки прежде или после этого дня - из мехов вытекала черная патока - читатель догадается, что я силен в игре на других Флейтах Пана и тренируюсь ежедневно.

Палуба, на которой я находился, превратилась в лабиринт. Я обнаружил, что, куда бы ни пошел, я не мог добраться до желанной цели, и даже когда поднимался по ступеням, все равно возвращался на нижнюю палубу. От мысли об утраченной волынке я едва не расплакался.

Ясное дело, существа каким-то образом решили испытать меня. Обычно я тщательно измеряю и документирую эмоциональные наводнения такого рода. Но сейчас нежеланное присутствие мне досаждало. Для того чтобы получить доступ к С.А.Х., которая сможет ясно увидеть, какого рода вещи сопровождают меня в эфире, я должен обескуражить существ, сбить их со следа, отделаться от них.

Изобретательно не поддаваясь собственным побуждениям и чувству направления и сознательно имитируя глупейшие поиски несуществующих дверей в стальных стенах, я, в конце концов, измотал противника. Он мало-помалу устал дезориентировать меня в стальном лабиринте иллюзий. Наконец, как я и планировал, он решил, что я слишком глуп и не гожусь для поединка, и оставил меня в покое.

Когда он уходил, я уловил в зеркале длинное, похожее на облако лицо с бровями, точно у принца на картине Веласкеса. Тело было серым и лишь частично проявленным, хотя руки были ясно видны. Исчезая в зеркале, он сделал определенно невежливый жест всеми тремя руками.

С ужасающей внезапностью я обнаружил, что нахожусь в районе самых больших корабельных покоев, в котором, по справедливости, и я должен был бы получить роскошную каюту с кабинетом, чтобы писать по утрам.

Дверь каюты номер 6 медленно открывалась. Изнутри на меня взирала девушка в костюме служанки, в руках у нее был большое серебряное блюдо: гроздья винограда на декоративном ложе из зеленых листьев.

В одном я согласен со Святым Августином. Шесть - замечательное число, близкое к богу. Я протянул руку и взял виноградину.

Имя женщины было Нинетт, и, когда я основал коммуну в Чефалу, она стала моей интимной компаньонкой, хоть и подчиненной Лие. Она была француженкой, невысокого роста, с густыми бровями и сильными толстыми ляжками. Ей нравилось, когда ее бьют по заду перед каждой Операцией.

- Могу я вам помочь, сэр? - спросила Нинетт.

- Смотря в чем, - ответил я. У Нинетт был ребенок от французского солдата. Солдат сидел в окопах, потом вернулся в деревню контуженный, и за ребенком ухаживала ее мать. Когда она приехала в Чефалу, она смогла взять ребенка с собой.

Я оторвал еще несколько виноградин. Я не собирался этого делать, но Anhanolium - производная от пейота, и виноградины сами выпрыгивали из блюда.

- Угощайтесь, - сказала Нинетт. - Мадам приказала их унести.

Мадам! Сразу за дверью я разглядел фотографию в серебряной рамке: моя С.А.Х. в земном обличье горделиво стояла с российским офицером-кавалеристом. Я посмотрел на карточку, лежавшую среди виноградин. Буквы выстроились, слева направо, в "Дар Мадам Пуатье от Поклонника".

- Кто послал виноград мадам Пуатье? - спросил я.

- Есть тут один банкир, всё ее домогается. Она велела мне отнести обратно.

- Как жаль, что она нас перепутала. На самом деле, - солгал я, - это я их послал. Она приходила на мою лекцию. - Нинетт понимающе кивнула. - Она прислала мне записку с благодарностью и предложила заглянуть. Она у себя?

Нинетт отрицательно потрясла головой.

- Может, это и к лучшему, потому что у меня есть для нее кое-что получше винограда, она сама это просила. Унесите их.

- А что мне с ними делать? - Нинетт заставила поднос сделать небольшой пируэт, придержав его правой рукой. Я посмотрел на ее левую руку, наводящие на размышления пальцы с черными волосками на первой фаланге. Скоро будут у меня внутри. Устроят Magna Opera, одну из многих.

Теперь же мне нужно было каким-то образом избавиться от нее, но так, чтобы она не закрыла дверь. Ее рука с дешевым плоским обручальным кольцом на безымянном пальце уже была на дверной ручке.

- Отнесите виноград на палубу F, каюта 66. Там моя жена. А я зайду и подожду мадам Пуатье, - я ворвался в комнату, минуя ее. Нинетт нахмурилась, - как мы договорились после лекции, - добавил я.

Нинетт смирилась с моим присутствием, безмолвно обещая интимное продолжение. Она направилась по лестнице, покачивая широким крестьянским задом, поднос над головой. Я закрыл дверь. Я был внутри.

Я подошел к туалетному столику с фотографией красивого казака и моей С.А.Х. Как ей удалось приобрести земную жизнь вкупе с человеческой формой? Это даже показалось мне несколько чрезмерным. Но все говорило о достоверной биографии. Посеребренная щетка для волос и гребень лежали на вышитом коврике. В щетке виднелись полоски ангельских прядей. Я вытащил их, понюхал и почувствовал, как вздымается мой Жезл. Ближе к Тебе, Господь.

Я вошел в спальню. Спальня была в полумраке. Посетительница-луна, альбедо в Деве (знал бы я раньше, прежде чем испытывать судьбу) сверкала сквозь снежные кисейные занавески на иллюминаторах. После того, как мы добрались до эпицентра бури, один из них был открыт, и занавески мягко развевались по ветру. Воздух в комнате был удивительно мягок, точно шелк.

Я увидел большой стенной шкаф, полный мехов. Дверца была открыта. Я вошел внутрь. Меха, касавшиеся ее кожи, благоухающие ею и другими животными, возбудили меня. Луна сверкала все ярче. Я предусмотрительно захватил томик ранних своих стихов "Белые пятна", чтобы она смогла познакомиться со своим просителем. Поскольку ее до сих пор не было видно, я решил вызвать ее с помощью Магического Действия.

Я раскрыл книгу посередине. Вскоре, путем сильной и быстрой Операции VIII?, я произвел несколько миллионов сперматозоидов в качестве Подношения ей.

Держа в руке капающую книгу, я был внезапно поражен точным чувственным воспоминанием о нашей первой встрече. Каюта в оке бури с посеребренными расческами, романтическими фотографиями и норковыми шубами до пят, распалась на части, и меня перебросило в Москву перед Великой Войной: в ту пору еще Москву Царей.

Я совершал турне с помешанной на оргиях труппой "Девицы вольного рэгтайма", и впервые увидел "мадам Пуатье", как она теперь предпочитала называться - пусть это и будет ее Именем до тех пор, пока не открыто подлинное - когда я стоял за кулисами непротопленного театра.

Из-за холода рэгтаймовые девицы выступали в тот вечер довольно вяло. Я пойду с тобой, ты так ловко, вернул мне мой смех. Они прикрывались картами с фигурами таро, рисунки которых придумал я сам. В ту пору я еще не разработал окончательный вариант колоды Таро Нового Эона. Карты были два фута на восемнадцать дюймов. Я все их сам нарисовал.

Потасуй меня - узнаешь
Что за карту выбираешь.

Одна за другой на сцене девицы отшвыривали карты, с жестами, которые, окажись ночь теплой, могли бы означать отказ Пану. Потом одна исполнила соло на фальшивой скрипке, пока "оркестр" наяривал всякую музыкальную чепуху. Ее компаньонки, завивая шарфы, закружились вокруг скрипачки в летаргической имитации восточного танца, который всякие фальшивые мессии ввели в моду в Париже10. Помощник директора театра пытался заставить меня погасить сигару, потому что дым был виден из первого ряда. Словно на представлении иллюзиониста! Я был в бобровой шубе до пят, котелке и белом шелковом шарфе. Я был импресарио.

Я не очень представлял, что я делаю в народном театре. Цыганский ансамбль, где-то за пределами моего взора, подхватил репризу песни Рэгтаймовых Девушек. Чтобы избежать назойливых приставаний директора, я отошел и оказался почти на самой сцене. И тут я ее увидел.

"Мадам Пуатье" сидела на ярусе маленького театра; казалось, ее окружает яркий нимб желто-белого света, на этот раз не Соф Лура, скорее - божественное золото. В тот момент, когда я впервые заметил ее - тогда я еще не ведал о ней и лишь неясно встречал во сне - она излучала свет, и я сразу ее узнал. Узнал в каком смысле? Трудно сказать, но ведь душа безвременна.

Словно павлин, она внезапно расправила крылья - взрыв синего и ярко-красного. Она была слишком далеко, чтобы говорить со мной глазами. Так что она говорила своей сверкающей аурой. Потом свет вокруг нее угас: "Рэгтаймовые девицы", высоко задрав ноги, закрыли вид на мою судьбу, мое зеркало, мою вечную возлюбленную, бессмертную, строгую и неумолимую красоту двойника моей души. И она исчезла.

* * *

После того, как моя С.А.Х. показалась мне и развоплотилась, я обнаружил, что участвую в нелепой перебранке о пожарной безопасности и сигарном дыме. В довершении всего директор - косоглазый коротышка омерзительного вида - решил не отдавать нам выручку. Действовать следовало быстро. Я собрал девиц и объявил, что все, кто хочет поменять шоу-бизнес на профессиональную проституцию, могут оставаться, остальные же должны следовать за мной на ближайшем поезде прочь из Москвы. Свое слово я сдержал.

Поезд покинул дико холодный московский вокзал в полночь, рэгтаймовые девицы все еще были в сценических костюмах и гриме.

На рассвете обнаружилось, что мы тащимся по замороженным просторам русской зимы. Я процарапал дырочку в инее на окне: пейзаж был ужасающе монотонен. В вагонах, заполненных холодным белым светом, девушки натянули на себя всю свою одежду, и прижались друг к другу в кольце пустых чемоданов, пытаясь уснуть. Я сел поодаль, закурил и погрузился в раздумья, на самом ли деле я заслужил такую судьбу. Карьера театрального продюсера забросила меня в совершенно адскую часть света. Если я правильно понял намерения машиниста, конечной целью нашей поездки была Сибирь - этот вариант я с девушками не обсудил.

Бабушка важно сторожила самовар; три последних вагона были заполнены бритоголовыми заключенными: скованные вместе одинаково одетые женщины и мужчины совокуплялись в кандалах, чтобы согреться, под усталыми, порочными взорами охранников.

Мне до сих пор кажется, когда я вспоминаю этих заключенных, что все составляющие Нового Эона присутствовали в России, тлеющие, готовые взвиться в пламени, которое вдохнет "Книга Закона". Теперь-то мы знаем, что произошло: швейцарцы отправили в Россию Ленина в пломбированном вагоне, словно бациллу, готовую заразить страну, и, подобно бацилле, он выполнил задание. Вместо того чтобы поддержать Кроули, русские тупо увязались за Марксом.

Задранные ноги Рэгтаймовых Девиц словно ножом разрезали мое знакомство со Святым Ангелом-Хранителем. Садясь на поезд, я был в депрессии, убежденный, что никогда больше не увижу С.А.Х. Я стал передаточным звеном "Книги Закона", это правда, но что заслуживающего ее внимания я сделал в следующие восемь лет? Развелся с женой, параноидальной алкоголичкой? А потом? Так вопрошал с уличной кафедры мой отец, пытаясь заворожить недоверчивых деревенских прохожих страхом адского пламени.

А потом? А потом?

Я достал из чемодана экземпляр Книги Закона и в который раз погрузился в глубины ее мудрости.

"Узнай еще не открытую тайну. Зри! Ритуалы древних времен черны. Злые из них будут отвергнуты, добрые же да будут очищены пророком! Тогда Знание не будет отступлением от них". Проклятый поезд хмуро лязгал к полярному кругу, и меня посетило неприятное чувство, что, вопреки моим надеждам, тексты Нового Эона не очень подходят для путешествия труппы странствующих актеров во Владивосток.

И тут я поднял глаза. Не знаю, что заставило меня сделать это. В дверях купе я вновь увидел Святого Ангела-Хранителя. Она предстала передо мною во плоти, материализовалась, как прежде в театре. Она была в мехах, тех же мехах, в которые я погрузился в ее каюте шесть лет спустя. Казалось, ее лицо излучает внутренний свет. Тоска и сомнения исчезли в мгновение ока. Я приподнялся, чувствуя: сейчас или никогда. Она была примерно моего роста. Она стояла в кожаных ботиночках на шнуровке, и, хотя высокий рост не позволил бы ей танцевать в балете, выворачивала носки.

- У вас есть послание для меня? - спросил я. Отчего бы Святому Ангелу-Хранителю не говорить по-английски? - В каком направлении мне двигаться?

- Je suis desolee. J'ai perdue mon place11. - Она двинулась прочь. Я прыгнул и попытался остановить ее, схватить, припасть к ее ногам. Я видел, как мелькнуло ее тело. Под шубой, кажется, у нее не было ничего, кроме вавилонской клинописи, начертанной на коже. Когда она двигалась, двигались и знаки, словно проецируемые на ее тело. И потом, хотя я был убежден, что держу ее за колени, она исчезла, и в руках у меня остался лишь лисий палантин. Я вскочил и помчался за нею.

Она пронеслась, словно ветер, мимо совокуплявшихся заключенных. Я бежал следом, звучно декламируя "Книгу Закона":

"...Я - Пламя Горящее В Каждом Сердце Человеческом И В Ядре Каждой Звезды. Я - Жизнь, И Я - Жизнедатель, Поэтому Знающий Меня Знает Смерть. Я - Маг, И Я - Заклинатель..."

От этих слов на ногах у меня выросли крылья, но она все еще была далеко впереди. Я промчался вслед за нею мимо самовара. Бабушка издала длинный жуткий беззубый вопль, когда самовар упал, окатив ее старые ноги кипящим чаем. Почему моя С.А.Х. не останавливалась? Я хотел лишь одного: поклониться ей и учиться у нее. Она мчалась к концу состава, и я решил, что настигну ее в последнем вагоне без окон. В скачущем свете масляной лампы, освещавший стол, за которым играли в карты, я увидел, что моя С.А.Х. пытается открыть дверь, ведущую к замерзшим просторам.

- Постой! - я перепрыгнул через четырех казаков-охранников, игравших в покер.

- Borshj Moy!12 - вскричал один из них изумленно. Хотя я спешил, я был недостаточно быстр. Моя С. А. Х. отыскала задвижку и проскользнула за дверь. Замороженные поля лязгали со скоростью пятнадцать миль в час. Я понял: сейчас или никогда. Я прыгнул.

Я обнаружил, что стою один, а поезд катится прочь по пустынной равнине. Ни впереди, ни позади, ни на сто восемьдесят градусов вокруг моей С. А. Х. не было видно. Снег был хрустящим и ослепительно белым, но ветер нанес его на участки льда, и он мягко лежал с подветренной стороны камыша. И тут я увидел отпечаток башмачка того же размера, что был у С.А.Х. Поодаль виднелся еще один след.

Я двинулся по ее следу по замерзшей равнине, понимая что в любой момент по какой-то причине она может развоплотиться. Если я хочу знать свою судьбу, нельзя упускать ни секунды. Я отбросил шубу и шапку и стал глубоко дышать, предваряя переход к Походке Силы.

В Нью-Йорке, когда я увиливал от шпиков, вокруг был отвлекающий внимание городской пейзаж, вряд ли подходящее место для практики магических актов, превышающих пределы физической вселенной мага. Думаю, если я и практиковал Походку в Манхеттене, то не более четырех минут13.

Но теперь я был в наилучшем месте для того, чтобы перейти на Походку. Препятствий было немного: именно такой безжизненный пейзаж предпочитают адепты, которые используют ее с незапамятных времен, чтобы пересечь Пустошь.

Тело становится легче. Кажется, центр притяжения смещается на уровень груди. Шаги сменяются длинными прыжками. Некоторые адепты после прыжка приземляются сразу на обе ноги. Другие способны приземлиться сперва на правую, затем на левую ногу.

Свидетели, видевшие Походку (судя по всему, техника аналогична в Мексике и Тибете), говорят, что бегун не спускает глаз с точки над горизонтом, и, если его не отвлекают, может несколько дней бежать со скоростью двадцать пяти миль в час или больше. Я стартовал, стараясь не упустить из виду отпечатки на снегу. Вскоре я достиг почти максимальной скорости. Порой я опускал глаза проверить, видны ли еще следы. Они были, но я с тревогой отметил, что они все больше и больше отстоят друг от друга. Ясное дело, моя С.А.Х. тоже была знакома с Походкой Силы.

С наступлением ночи я покрыл почти восемьдесят миль, и спустя какое-то время вообще перестал замечать следы. Неохотно я пересек морозную пустошь и отыскал скверный постоялый двор возле железной дороги. Прежде чем войти, я позаботился, чтобы вернуть вес назад к обычной мирской телореальности. Нелегко было признать, что С.А.Х. ускользнула от меня. Мое сердце было разбито. Сомневаюсь, что я мог произнести хоть слово до того момента, когда вернулся в Лондон.

О пророк! Слаба твоя воля для изучения этой книги. Помните же вы все, что бытие есть чистая радость, что все горести суть лишь тени. Хорошо сказано, Всевышний Айвасс. Но всё совсем не так, когда тщетно мечешься по Пустоши.

* * *

Стоя в лучшей каюте парохода "Сириус", я положил экземпляр "Белых пятен" с еще не подсохшей обильной эманацией от предшествующей Операции VIII?, словно визитную карточку, на постель мадам Пуатье. Я знал, что скоротечное полусуществование моего Желания сойдет на нет, стоит только захлопнуть над ним страницы. Если она скоро не придет, я буду отвергнут. Заклятие уже слабело.

В замке повернулся ключ, и дверь каюты отворилась. Нырнув в меховые шубы, я услышал, как ее поклонник-банкир умоляет о свидании на немецком, русском, английском, французском, и, когда все эти языки не помогли, на ливанском. Мадам Пуатье произнесла Non на семи языках, дверь, наконец, закрылась, и она, улыбаясь, вошла в спальню в длинном белом шелковом платье с длинными рукавами. В руках у нее был букет белых лилий.

Она скинула платье и уронила его на постель рядом с "Белыми пятнами".

Увидев книгу, она сразу догадалась, что находится не одна. Она повернулась, позвонила в маленький колокольчик, и, когда никто не откликнулся, позвала:

- Нинетт!

Нинетт сидела внизу, поедая виноград с Лией. Я решил, что пришла пора представиться. Наши глаза встретились над шубами. Я вошел в комнату в своем пышном наряде. Мадам Пуатье взглянула на мою юбку и куртку и подавила смех.

- Могущественный Посланец, невыразимое существо, Страж Пустошей, Святой Ангел-Хранитель! - начал я.

- Вы ведь читали лекцию, правда? Боюсь, я не имела удовольствия... господин...

Я попытался послать ей телепатическое послание:

- Мадам! Меня зовут Аластор...

- Не будете ли вы любезны сообщить, что вы делаете в моей спальне в костюме горского вождя? Может быть, я пропустила маскарад?

Она вновь обратилась к маленькому фарфоровому колокольчику. Он прозвенел безрезультатно. Помнится, меня поразило, что Существо не использует подобающий Астральный колокольчик14.

- Фратер Пердурабо ждет инструкций, - сказал я.

- Кто?

- Мы ведь встречались в Москве, не так ли?

- Сомневаюсь.

- А затем в тюремном поезде?

Мадам Пуатье выглядела шокированной.

- Я никогда не ездила на тюремном поезде.

- Вы мой Святой Ангел Хранитель. Дайте мне указания. Вы понимаете?

Мадам Пуатье грустно покачала головой. У нее были белокурые волосы и тонкая шея, но когда она опускала глаза, она выглядела измученной, я заметил.

- Я не ангел. Мне тридцать шесть лет. Я замужем за этим человеком. Мы надеемся, что он вернется домой невредимым, - она показала на фотографию возле двери.

- Мы?

- Я и два моих маленьких сына. Они ходят в школу в Париже. Мой муж говорит, что система лицеев - лучше всего.

Я видел: она убеждена, что говорит искренне.

- Сейчас это покажется вам бессмысленным, но дайте мне знать, когда я могу подняться до ранга Иписсимуса.

- Я вынуждена попросить вас уйти.

- Разумеется, я уйду, если такова ваша Воля.

Она направилась к двери.

- Это мой муж. Он сражается в гражданской войне в России. Ваш мистер Черчилль послал войска нам на помощь.

Святой Ангел-Хранитель была замужем за русским монархистом. Каким-то образом знание о ее высшей сущности было скрыто от нее. Единственный выход - оставить книгу и посмотреть, как она на нее повлияет. Это может подвигнуть ее к пониманию своей духовной роли.

- Кстати, - произнесла она, когда я уже собирался выйти, - как вас зовут?

- "Белые пятна", сочинение А. Кроули на вашей постели. Это я и есть. Я весь выложился в этой книге.

- Благодарю вас, - произнесла моя богиня холодно. Я поклонился. Дверь закрылась.

Что бы она ни знала о своем духовном измерении, ясно было, что она его отвергает. Чтобы ее духовное измерение воскресло, ей необходимо прочитать, оценить, изучить и внутренне переварить книгу. Если и тогда она не "вспомнит", кто я такой и почему я важен, Логосу Эона суждены нелегкие времена.

Нинетт сказала мне, что мадам Пуатье, ни в чем ее не обвиняя, заявила, что в жизни не была так испугана, как в тот вечер, когда "псих" проник в ее комнату. Целую неделю она не могла уснуть. Она немедленно заперла дверь и выбросила книгу в иллюминатор, не читая: нет, она едва ее открыла.

- Там было что-то склизкое внутри, ей не понравилось, - объяснила Нинетт певучим голосом с дурацким акцентом.

Перевод Дмитрия Волчека


1 "Бесконечный Свет" - А.К.

2 Я писал Троцкому и Ленину, убеждая их принять Закон Телемы. Я приглашал их в Аббатство. Я не получил ни от одного из них ответа.

3 Хотя они часто именуют себя Повелителями Внешней Тьмы, это совершенно не так. Поверьте мне на слово: самореклама - обычное дело в дьявольском братстве. - А.К.

4 Частью основной тренировки Адепта является контроль над телесными функциями и помещение их под опеку Вселенского Сознания. - А.К.

5 мескалин (лат.)

6 Наконец-то открыт секрет, что шотландцы носят под юбкой. Амбру, мускус и цибетин! - А.К.

7 Подлинный автор "Книги Закона" вовсе не я, а Айвасс. И нечего подбрасывать под мою дверь ее словесные экскременты.

8 Мне запрещено разглашать, что именно открыли мне Тайные Вожди относительно моего Конца. И это не шутка. - А.К.

9 Сам Бульвер-Литтон не смог бы придумать лучшей фразы для начала истории.

10 Я имею в виду грязного сутенера, торговца коврами и русского шпиона, мсье Гурджиева, с которым мы еще встретимся позже. Он пришел посмотреть на "Рэгтаймовых девиц", украл все мои постановочные идеи и состряпал прибыльную "религию" из них на много лет. Маг? Скажите на милость! - А.К.

11 Я в отчаянии. Я потеряла свое место (фр.)

12 "Боже мой!". Чувствительный парень. - А. К.

13 Походку Силы не следует путать с отвратительным подражанием, которое можно использовать, когда преследуешь жертву - оно представляет собой внезапное спотыкание с целью сбить незадачливого персонажа с ног; возможно, вы слышали, что я устраивал такие трюки напоказ - в Нью-Йорке. Это чистая правда или ложь - сейчас я уже не помню. - А. К.

14 Изготовленный из металлов, соответствующих семи звездам. - А. К.